Гонители
Шрифт:
– Я хан кэрэитов! Хан! – кричал Ван-хан, и голос его срывался.
Нойон привстал на стременах. Сабля взлетела и со свистом опустилась.
Хан упал без стона, без звука. Нилха-Сангун, чтобы не закричать, затолкал в рот рукав халата. Найманы сразу же ускакали. Он подъехал к отцу. Из страшной раны, отвалившей плечо, в речку сбегала кровь, ее подхватывали светлые струи и уносили вниз. Нилха-Сангун постоял, кусая губы, тяжело взобрался на лошадь. Нет отца, нет сына, нет ханства. Ничего.
Конь шагал по песчаным
Глава 12
Таян-хан найманский перекочевывал на зимние пастбища. Его походную юрту, установленную на широкой телеге с огромными колесами, везли восемь пар волов. За юртой на одинаковых рыжих конях, в одинаковых шлемах молча ехали караульные. Они не пустили Джамуху в юрту: у хана послеобеденный сон. От злости Джамуха вздыбил жеребца, поскакал разыскивать кого-либо из старших нойонов. Увидел главноначальствующего над писцами уйгура Татунг-а, крикнул:
– Разбуди хана! Слышишь, разбуди!
Ни о чем не спросив, Татунг-а, придерживая на поясе кожаный мешочек с писчими принадлежностями, трусцой побежал к ханской юрте, вскочил на телегу, исчез в дверном проеме. Вскоре вышел оттуда, знаком показал Джамухе: можно войти.
Таян-хан сидел на полу, покрытом толстым войлоком, зевал, открывая белые ровные зубы. Сквозь зевоту добродушно проворчал:
– Никому нет от тебя покоя, Джамуха.
– Хан Тэмуджин захватил улус кэрэитов!
– Ну? А вы говорили, что он разбит.
Он, кажется, не поверил Джамухе. Но зевать перестал. Телегу потряхивало, за спиной хана колыхалась занавеска цветастого шелка. Слегка повернув голову к занавеске, он сказал:
– Гурбесу, ты слышишь? – Не дождался ответа, внезапно оживился. Кто-то что-то говорил сегодня о Ван-хане. Татунг-а, ты не помнишь?
– Нойон Хорису-беки рассказывал, что зарубил какого-то самозванца.
– Разыщи сейчас же Хорису-беки.
Из-за занавески вышла Гурбесу, села рядом с ханом. Легкий шелк халата соскользнул, обнажив белокожее колено. Тонкими пальцами с розовыми длинными ногтями она неспешно поправила полу халата, ее глаза с поволокой смотрели утомленно.
Пришел Хорису-беки, рассказал, что за человека зарубил на берегу речки Некун-усун.
– Это был Ван-хан, – сказал Джамуха – Эх, ты!..
– Неладно вышло, Хорису-беки, – укорил Таян-хан. – Поезжай, привези его голову. Если это Ван-хан, я велю оправить его череп серебром – одним в утешение, другим в назидание.
– Великий и мудрый хан, владетель кэрэитов сам для себя уготовил гибель. Своими руками вскормил Тэмуджина. – Всегда бойкий на язык Джамуха с трудом подбирал слова, в голове неотступно вертелось: «Ван-хан мертв. Мертв». – А теперь по силе с Тэмуджином мало кто сравнится.
– Ты хочешь сказать: он становится опасен для моего
Пола халата снова сползла с колена Гурбесу, и кожа ее тела притягивала взгляд Джамухи, раздражала своей неуместностью. «У-у, бесстыдная тангутская потаскуха!» Сказал громче, чем следовало бы:
– Во всей великой степи теперь вас двое. Есть еще меркиты. Но они больше не страшны хану Тэмуджину. Свои жадные взоры он направит сюда.
Гурбесу скучающе потянулась.
– Что может сделать с нами какой-то Тэмуджин…
– То же, что он сделал с Ван-ханом, – резко сказал Джамуха.
– Ха, так я и поверила! Да что они могут, монголы Тэмуджина? Дикий сброд. Неумытые, непричесанные, от каждого на два алдана разит запахом грязи и пота.
– Светлая хатун, я тоже монгол, но, как видишь, не грязнее… Джамуха хотел сказать «не грязнее тебя», но сдержался: – не грязнее других. Кроме того, хатун, трусливого и глупого как ни умывай, ни причесывай, во что ни одевай, ни умнее, ни храбрее не сделаешь.
В юрту вошел сын Таян-хана Кучулук. С порога спросил:
– Вы уже все знаете?
– Да, сын, знаем. Джамуха вот говорит: Тэмуджина нам надо опасаться.
– Таян-хан вопросительно посмотрел на сына.
– А сколько у Тэмуджина воинов? – Кучулук сел рядом с Джамухой.
– Посчитайте сами Кэрэитский улус в его руках – это около тридцати тысяч воинов. – Джамуха загнул палец. – До десяти – двадцати тысяч воинов можно набрать в улусе Тэмуджина. – Загнул второй палец. – Слышно, его поддерживают хунгираты, горлосцы и другие племена. Это еще десять тысяч.
Если он даст оружие рабам-татарам – еще около десяти тысяч. – Джамуха сжал кулак, поднял, показывая всем. – Вот. Если Тэмуджин захочет, он посадит на коней до семидесяти тысяч воинов.
Джамуха умышленно приумножил силы своего анды, про себя он убавил количество почти наполовину, но и этого – он знал – достаточно будет Тэмуджину, чтобы заставить трепетать любого владетеля.
– Семьдесят? – Таян-хан недоверчиво покрутил головой – Неужели семьдесят? Татунг-а, неси свои бумаги, посмотрим, за кем из нойонов сколько воинов записано. Но и без записей знаю: ни семидесяти, ни пятидесяти тысяч у меня не наберется. Если бы не отделился Буюрук…
– С тобой будем мы, – напомнил Джамуха.
Бросив на него быстрый взгляд, Таян-хан ничего не сказал, углубился в размышления. Телега тряслась и скрипела. «Ач! Ач!» – покрикивали на волов погонщики и щелкали кнутами. Гурбесу, оскорбленная невниманием, привалилась спиной к стене юрты, сбросила чаруки, разглядывала босые ноги с круглыми желтыми пятками.
– Отец, у Тэмуджина войско разноплеменное, – проговорил Кучулук. Если хорошо ударим, разбегутся.
– Наконец слышу голос мужчины и воина! – похвалила его Гурбесу.