Гонимые
Шрифт:
– Вставай! – Грубый окрик заставил его поднять голову.
Перед ним стояли два стражника с короткими копьями. Третий, без оружия, но затянутый военным поясом, костистой рукой вцепился в плечо.
– Что такое?
– Иди с нами. И не шуми.
– Это почему же? – Хо ничего не понимал.
Стражники подступили к нему, взяли за локти, рывком поставили на ноги. Хо попробовал вывернуться – под ногами захрустели чаши и плошки.
Человек в военном поясе больно сунул костлявым кулаком в бок.
Покупатели и торговцы испуганно расступились перед стражей,
Его провели в центр города. У высокой кирпичной ограды с узкими воротами, расписанными лаком, остановились. Человек в военном поясе исчез за воротами. Вскоре он вернулся, пропустил Хо вперед. За оградой был просторный двор. В глубине двора стояло здание с резным крыльцом и расписными лакированными колоннами. Но Хо повели не к крыльцу, а через боковую калитку в сад. По дорожке, выложенной цветной галькой, прошли к открытой беседке. В ней за низеньким столиком на ковре сидели два молодых человека, перед ними стояли чаши с чаем и ваза с фигурным печеньем. Один, пухлолицый, с короткими жирными пальцами, был одет в халат, расшитый фиолетовыми драконами, и сапоги с золотыми узорами на голенищах, второй, одетый попроще, был худощав, широкие брови срослись на переносье.
Человек в военном поясе злобно просипел в затылок Хо:
– Кланяйся, негодник!
Хо опустился на колени. Сквозь тонкие штаны галька дорожки больно вдавливалась в тело, он тихонько ерзал, стараясь найти более удобное положение для ног.
– Ты кто? – Широкобровый наклонился, всматриваясь в лицо Хо. – Почему к тебе подошли кочевники? Чего они хотели? Ты встречался с ними раньше?
Откуда знаешь чужой язык?
Запинаясь от робости, Хо начал рассказывать, как он попал в степи, как возвратился.
– Ты все врешь! – Пухлолицый дернул ногой – золотые узоры, попав в луч солнечного света, ослепительно блеснули, – повернулся к широкобровому:
– Хушаху, это шпион, засланный грязными варварами.
Хушаху почтительно наклонил голову.
– Князь Юнь-цзы, нам очень легко узнать, говорит он правду или лжет.
По записям мы установили, какие люди были в посольстве, вырезанном монголами.
– О чем ты говорил с чужеземцами? – спросил князь.
Холодея от страха, но понимая, что от его точности сейчас, возможно, зависит, быть ли живу, Хо передал весь разговор, стараясь не пропустить ни слова.
– По-моему, он говорит правду, – сказал Хушаху. – Татары и тайчиуты извечные враги. А он жил у тайчиутов. Уведите его и закройте под замок.
– За что же? Я ни в чем не виноват!
Хушаху нетерпеливо махнул рукой. Стражники снова подхватили Хо под руки, повели по дорожкам сада. Прошли через задний двор, миновали конюшни и оказались в тесном дворике. Человек в военном поясе открыл дверь, и Хо оказался в каменном помещении с земляным полом. Звякнул замок, и все стихло. Тусклый свет едва сочился в узкую щель под потолком. В помещении был прогорклый, застойный воздух. Хо присел на корточки в углу, облизал сухие губы. Злой дух принес этих татар! Пропали горшки – труд многих дней.
И еще не
Весь день его никто не тревожил. Не дали ни пить, ни есть. Полоска света под потолком медленно угасала. Хо свернулся калачиком, задремал.
Внезапно дверь открылась. Его повели по темным задним дворам, потом по узким переходам. Наконец оказались в большой комнате, ярко освещенной свечами. Свет дробился на лаковых шкафах и столиках, на огромных фарфоровых вазах. В комнате был один Хушаху. Он сделал знак страже выйти.
Хо стоял у дверей, смотрел на грязные штаны, на потрепанные туфли страшно было ступить даже шаг по узорчатому полу.
– Ты не лгал, – сказал Хушаху.
– Я могу идти? – Хо вскинул голову.
– Нет, ты мне нужен.
Хушаху провел Хо в тесную каморку, приложил палец к губам, знаками показал, чтобы слушал, и вышел. Половину пола каморки занимала кружевная решетка.
Хо прижался лицом к металлу решетки и увидел внизу высокую комнату. В ней ужинали те самые монголы. Седой рвал руками мягкие пампушки, неторопливо жевал, запивая чаем.
– От их пищи я все время чувствую себя голодным. Едят траву, пьют траву – тьфу!
– Попросил бы у князя мяса, – сказал его товарищ с сухим, сморщенным лицом. – Уж он-то, я думаю, не ест траву – видел, какой жирный?
– Ну его, князя… Все они тут жадные. Кругом шелка, золото, а все мало. С какой стати мы им платим дань?
– Ты потише, – предостерег его третий, мрачный чернобородый багатур.
– А что, я это могу сказать и самому князю Юнь-цзы!
– И умрешь на деревянном осле, – угрюмо предрек чернобородый. – Как хан тайчиутов Амбахай. Напрасно его тогда выдали.
– Ну нет, не напрасно! – возразил сморщенный. – Тайчиутов надо истреблять!
– У нас один язык, одни обычаи. Мы истребляем их, они – нас.
Выгадывает сын неба [22] . – Седой взял со столика последнюю пампушку, положил перед собой. – Видали, как разговаривал с нами князь? Так говорят со своими рабами.
– Надо пробиться к императору и пожаловаться. – Сморщенный допил чай, перевернул чашку. – Император велик и милостив.
– Нашел кому жаловаться! Князь Юнь-цзы только разевает рот, его языком ворочает император. – Чернобородый поднялся.
22
Сын неба – титул китайского императора.
Хо лежал на полу, сплющив нос о железную решетку. Когда татары ушли спать, его снова провели к Хушаху. Начав пересказывать разговор, Хо заколебался: нужно ли все передавать точно, не принесет ли он несчастье тем людям? Но Хушаху, чуть пошевеливая широкими сросшимися бровями, смотрел ему в лицо и, казалось, ждал, когда он собьется или солжет. И Хо рассказал все, как было.
Из-за перегородки, расписанной цветами, вышел старик в одежде чиновника.
– Он ничего не упустил? – спросил Хушаху у старика.