Гонец. Том 1
Шрифт:
Договорить он не успевает. В распахнутые ворота замка въезжает группа Линарии. За всадниками катится двуколка, на козлах которой стоит Тимур. А внутри, обложившись целой батареей глиняных кувшинов, сидит Вальд и прижимает к груди крошечного лосенка. Черные глазки с пушистыми ресницами смотрят на него с искренним обожанием.
— Кажется, уже дожил, — мстительно замечает Сина, и у ее группы не находится слов.
К спешившемуся с вороного жеребца Сержу тут же подлетает мастер Грон. Серж что-то ему бросает.
— Мастер Серж, но устав запрещает Новикам
— Этому можно, — с уставшим и недовольным лицом обрывает Серж. — К сожалению.
— А что скажет Первый Мастер, когда вернется?!
— Я сам с ним поговорю, — кислая физиономия Сержа заставляет Грона молча принять приказ.
Сина сама не замечает, как ноги несут ее поближе к двуколке. Леон тем временем уже вылезает из повозки и начинает выгружать кувшины. Мелкий лосенок — нелепый, похожий на длинноногую табуретку с огромными ушами-локаторами — неуклюже топчется вокруг него и с энтузиазмом зажевывает штанину Новика.
— Батон! Да ё-мое! — пыхтит Леон, ставя кувшин на брусчатку. — Ты же только что выдул кувшин молока! Опять голодный?! А ну, терпи до комнаты!
Тут он поднимает взгляд и замечает Сину, которая нерешительно топчется неподалеку.
— О, привет. Что-то хотела? — спокойно спрашивает он, не обращая внимания на лосенка, что тычется мордой ему под колено сзади.
Сина краснеет, переминаясь с ноги на ногу.
— А… можно его погладить? — робко выдавливает девочка, глядя на ушастика.
Пока удачно подвернувшаяся шатенка отвлекает Батона почесушками, мы с Тимуром быстро сгружаем из двуколки тяжелые кувшины с козьим молоком.
Его, как и саму повозку, нам выделила из острога смотрительница Хитра. Она сказала, что глина кувшинов обработана каким-то особым навыком, поэтому молоко внутри долго не портится. Но хранить такие запасы в нашей тесной каморке — плохая идея, так что их нужно отнести в погреб при пищевом складе. Тимур, к слову, оказался неплохим возницей и довез груз в целости.
— Давайте помогу, — Рита спрыгивает с лошади и берется за кувшины. Кира тут же присоединяется к ней.
— Группа Линарии! — приказывает Серж, проходя мимо. — У вас десять минут на то, чтобы разгрузиться и убрать животное в казарму!
Буркнув это, наставник с недовольным видом топает прочь.
— Какой бука, — шепчет ему вслед Тимур.
— Где твоя субординация, Тимургррин? — строго осаждает его Линария и тоже берет в руки кувшин, включаясь в работу. — Вальд, мы отнесем молоко на склад и распряжем лошадей. А ты иди, устраивай у нас Батона.
— Спасибо, Лина, — киваю я. — Только обязательно скажите поварам, что это молоко исключительно для лосенка, чтобы не пустили на кашу.
— Разберемся, — бросает блондинка.
Я подхватываю ярко-рыжего ушастика на руки. Ощущается он как мешок с угловатыми палками — длинные ноги торчат во все стороны. Малец тут же вытягивает шею и начинает деловито обсасывать мое ухо теплыми, шершавыми губами. Шатенка из группы Кримза тихо смеется, прикрыв рот ладошкой.
Донеся груз до нашего блока, я с кряхтением сгружаю лосенка в небольшом тамбуре перед двумя хлипкими дверями — в мальчишескую и девичью каморки.
— Значит так, парень. Теперь ты будешь жить здесь, — произношу я, глядя в огромные тёмно-карие глаза. — Где-то одну неделю. А как только окрепнешь, мы вернем тебя в лес.
Такой срок озвучила Хитра. Вообще, объективно говоря, с моими тремя каналами маны и туманными перспективами дожить до послезавтра, только лося мне сейчас и не хватало для полного счастья. Но малец был зверски голоден. Когда в лесу Хитра просканировала его своим навыком, она заявила, что его желудок пуст уже несколько дней. А значит, мать лосенка погибла. Оставить этого ушастика умирать в лесу от истощения я просто не смог.
Мастер Серж, естественно, сначала встал в позу. Напомнил, что Новикам запрещено тащить в казармы Гильдии любых питомцев. Но я в долгу не остался. Вежливо припомнил ему мертвого Косожута. Напомнил, как удачно я вскрыл и «устранил» скрытую угрозу, сэкономив Конному двору не один десяток степных лошадок, которых медведь задрал бы весной. Крыть этот наставнику было нечем. Скрипя зубами, он выдал разрешение на временную передержку.
Мои размышления прерывает жалобный цокот. Батон пытается сделать шаг по гладкому камню пола, но его ноги предательски разъезжаются в разные стороны. Лосенок едва не садится на шпагат. Пока малец не вывихнул себе суставы в первый же день, я пулей сбегаю в конюшню. Натаскав охапку сухого сена, я плотным слоем устилаю весь пол тамбура для нормального сцепления с копытами.
Затем снова спускаюсь вниз, чтобы перехватить один кувшин с молоком, который ребята еще не успели утащить на склад. В комплекте с провизией Хитра выдала мне специальную деревянную бутылочку, на горлышко которой плотно натянута соска из выделанного бычьего пузыря.
Вернувшись, я переливаю молоко в бутылку и сую соску в рот лосенку. Тот присасывается с такой жадностью, что тара пустеет за считанные минуты. Опустошив пайку, Батон громко чмокает, смешно и широко зевает во всю пасть, а затем, подломив свои ходунки, валится на горку подготовленного сена в углу. И засыпает практически мгновенно.
Я тащусь в нашу каморку. Пассивка [Толерантность к ядам] подросла, а значит, план остается в силе: нужно выпить красного лечебного зелья и снова закинуться мяквой, увеличив дозу до двух капель.
Зайдя в комнату, я опускаюсь на колени и шарю рукой под своей кроватью. Мешок должен быть ровно у ножки.
Пусто.
Я заглядываю под койку. Ничего. Только теперь, оглядевшись внимательнее, я замечаю, что кровати сдвинуты со своих привычных мест. Нас обчистили.
Сев на матрас, я сжимаю кулаки до побеления костяшек. Как же теперь быть? Яда нет, лечебных зелий нет, укрепить мана-каналы нечем. А мышцы снова забиты свинцом после дикой скачки и бега по лесу.