Гонец московский
Шрифт:
– Да я и так вижу.
– Они будто мстили за что-то…
– Мстили? Думаешь, есть за что? – быстро спросил воевода.
– Откуда мне знать?
Никита почувствовал подвох, но не мог понять, в чем именно он заключается.
– А если подумать немножко?
– О чем подумать?
– Что ты дурачка корчишь? – Илья приблизил лицо почти вплотную к Никите. Нос к носу. Парень ощутил запах кислой капусты.
«С собой он, что ли, в поход возит?»
– Что ты с ним болтаешь попусту?! – Мальчишка-смолянин возник рядом. Его щеки пылали, а голос прерывался
Никита сперва удивился, что какой-то желторотик смеет указывать воеводе, а тот молча терпит. Потом прикинул, как быть, если смоляне все-таки решат полезть в драку. Шаг в сторону, чтобы Илья оказался между ним и лучниками. Ударить ногой по лодыжке, рвануть за рукав, бросая паренька на предводителя, подхватить течи, а там как кривая вывезет…
– Погоди, Василиса! – отмахнулся Приснославич. И только тогда парень понял, что безусый воин на самом деле женщина. Точнее, девушка, немногим старше его самого. Родственница воеводы? Невеста? Не очень-то правильно поступает Илья, таская женщину по здешним лесам, слишком уж тут опасно.
– Да что годить-то?
– Погоди, прошу тебя! Хочешь, чтоб я пожалел, что на уговоры поддался? – Командир смоленской дружины скрипнул зубами. – А ты, – он снова вперился глазами в Никиту, – отвечай, когда спрашивают, не юли.
– Что отвечать?
«Нет, пожалуй, придется и воеводу с ног сбивать. Хотя… Уйти ведь не дадут. Ишь, окружили…»
– Я видел следы всадников в деревне…
– В какой деревне? – слишком быстро переспросил парень и тут же понял, что тем самым выдал себя.
– А в той, что спалили и людей в колодец побросали, – жестко проговорил Илья. – Или вы там не были?
– Были, – поняв, что отпираться нет смысла, кивнул Никита.
– И что?
– Да ничего! Видели и дома обгорелые, и людей убитых, а кто это сотворил, мы не знаем.
– А кто знает? – вмешалась Василиса.
– Господь Бог знает! И тот, кто еще раньше нас там побывал! – Никита не сдержался, возвысил голос, едва не крикнул.
– Тише, не ори! – Приснославич поднял руку, словно намереваясь сграбастать парня за грудки. Но вовремя передумал. – Откуда мне знать, что вы к убийству непричастны? Был ты там?
– Был. Только трупы уже холодные были, а бревна горелые снегом замело. Опоздали мы дней на пять. Да и вы тоже!
– А кто докажет, что это не вы?
– Кто докажет? Добрян с нами был…
– Добрян загрызенный лежит! И Гладила тоже… Кто твои слова подтвердит?
– Они! – Никита показал на де Тиссэ и Улана, стоявших молча.
– А почему я им верить должен?
– А почему не должен? – теряя терпение, выкрикнул парень.
– Не ори! – рыкнул Илья. Тише добавил: – Вот что, малый. Я тебя не знаю. Друзей твоих тоже. Может, вы посланники московского князя… А может, и нет. А если и посланники, то откель мне знать, зачем вас Юрий послал?
– Иван… – не задумываясь, поправил Никита.
– Да невелика разница! – встряла Василиса.
Воевода поморщился, но смолчал, не нашел что возразить.
– Юрий, Иван… Что в лоб, что по лбу! Нет у меня им веры.
– С ними вместе волки нападали! – звонко воскликнул Улан-мэрген.
– Тебя не спрашивают, морда татарская.
– Он правду говорит, – вступился за друга Никита. – Люди нападали вместе с волками. Или волки вместе с людьми…
– И кто тебе поверит?
– Я сам пару подрезал, не меньше!
– И где они? – Воевода обвел рукой поле побоища. – Где?
Парень осмотрелся. И в самом-то деле – где волчьи трупы?
Нет, не может быть. Никита зажмурился и потряс головой. Открыл глаза. Все по-прежнему. Окровавленные человеческие тела в грязных шубах, драных портах и засаленных рубахах.
– Что зыркаешь? – привлек его внимание Илья. – Мне своим глазам верить или твоим словам? Что скажешь?
Никита промолчал, пожав плечами.
– Нечем крыть, да? Если бы Добрян или Гладила живыми были бы да подтвердили…
Парень слушал краем уха. Что-то не так… Эта мысль засела у него в голове и свербела, как комариный укус. Но что именно не так, он никак не мог сообразить.
– Кто знает, на чьей стороне вы тут дрались? Рыцарь-чужестранец, да еще из крыжаков. Ордынец, от которых земля Русская полвека стонет…
– Литвина еще забыл, воевода! – Никита сдерживал себя из последних сил. Столько злых и несправедливых слов он не выслушивал ни разу в жизни. – Был с нами литвин один. Он мне жизнь спас, а сам сгинул. Вон там лежит! Пойди посмотри, воевода! Ты ж литвинов тоже не любишь, правда? Как и татар, франков, москвичей… Кого ты любишь, Илья Приснославич, кроме себя и своего князя? Всех людей делишь на своих и остальных, которые никем, кроме врагов быть не могут! Вот ты Добряна поминаешь к месту и не к месту, а Добрян, между прочим, вот его спас в бою! И не раздумывал – ордынец, мол, вражье семя! И дрались плечом к плечу: русские, франк, литвин, татарин…
– Довольно! – оборвал его воевода. – Хватит! Ничего не знаю и знать не хочу! В Смоленск с моим отрядом пойдете! Пока добром предлагаю. Не захотите, на веревке приведу, как коров или коней заводных. Ну, что?
Смолянин глядел с прищуром, испытующе. Его люди приблизились, окружив троих обезоруженных плотным кольцом.
Окинув взглядом копейные жала и наконечники стрел, следящие за каждым его движением, Никита вздохнул. Может быть, он и сумеет прорваться, уйти в лес, а вот Улан-мэрген с крыжаком вряд ли.
Брат Жоффрей, видимо, подумал о том же.
– Мы принимаем ваше приглашение, воевода, – торжественно проговорил он, не дав Никите открыть рта. – Найдутся ли у вас свободные кони под седло?
– Кони? – ощерился Илья. – А вот дудки. Пешком пойдете. Твердила!
– Я тут, Приснославич.
– Подбери их оружие. Да побыстрее!
Больше не говоря ни слова, не слушая возмущенного бурчания крестоносца, он развернулся и вспрыгнул в седло. Выкрикнул для своих уже:
– До Смоленска доберемся, холопов на санях пришлем за убитыми. И товар бросать негоже, надо привезти и родичам купцов отдать.