Гончие смерти
Шрифт:
Лесана удивленно и недоверчиво смотрела на то, как смазливый толмач целует ей руку. Впрочем, чем дольше она на него смотрела, тем теплее и мягче становился ее взгляд. Тонкой, южной красоты Рамона не могли скрыть ни растрепанная борода, ни спутавшиеся черные волосы, в которых – после «гостеприимства», оказанного волхвами, – тоже поблескивали седые прядки.
Глеб вдруг нахмурился.
– Может, хватит уже этой галантной чепухи? – поинтересовался он. – Через пару часов нам нужно двигаться дальше,
Рамон улыбнулся.
– Не волнуйтесь, мой друг. Один взгляд этой девушки способен взбодрить лучше, чем два часа самого крепкого и здорового сна.
– Однако два часа сна тебе тоже не помешают, – возразил Глеб. – Ложись спать, Рамон, а в гляделки с травницей поиграешь потом.
9
Через два часа, отдохнув и вздремнув, устроили ужин. Костерок, разведенный Лесаной в углублении и укрытый от ветра камнями, дружелюбно потрескивал, бросая на лица беглецов рыжеватые отблески.
– Хорошо, – выдохнул Рамон, протягивая дрожащие руки к костру. – Тепло. И никаких снов.
– Поедим, будет еще лучше, – заверил его Хлопуша. – Погоди, пока щуки остынут. Набьешь себе брюхо свежей рыбой, запьешь шербой – вот тогда и поверишь, что ты уже не в узилище, а на свободе. А то вид у тебя до сих пор пришибленный.
Толмач усмехнулся, но ничего не сказал.
– У нас в Иноземье рыба тоже хороша, – включилась в разговор Лесана, разглядывая выложенных на листья вареных щук. – Но мы редко ловим ее.
– Это почему же? – удивился Хлопуша.
– Это очень опасно. Лесной живности много, и ее легко добыть, но в реки мы заходим с величайшей осторожностью. Говорят, что они текут к нам из самой Нави. Там, в мрачном царстве мертвых, они берут свои истоки.
– Ужас, – хмуро проронил богатырь. – Вам не позавидуешь. Клянусь бараньей лопаткой, в мире нет ничего вкуснее жареного осетра и соленой семги. Да что там семга – от простой селедки, коли положить ее на хлеб да приправить зеленым лучком, брюхо так заурчит, будто в нем поселились скоморохи со своими дудками и свирелями.
Лесана протянула руку к рыбе, отщипнула кусочек мяса от щучьего бока, поднесла его к губам, чуть-чуть помедлила, а потом положила на язык.
– Рамон, – обратился к толмачу Хлопуша, – как же ты теперь будешь спать?
– О чем ты? – хрипло пробормотал черноволосый толмач.
– После Мории ты должен бояться сомкнуть глаза. А ну как тебе снова приснится кошмар?
– Хлопуша, отстань от него, – осадил здоровяка Глеб.
– Да мне просто интересно. Я ведь не со зла спрашиваю. И не затем, чтоб…
– Тихо! – воскликнула вдруг Лесана, и в голосе ее было столько тревоги, что все мгновенно замолчали.
Секунд двадцать беглецы вслушивались
– Я слышу чьи-то шаги.
– Шаги? – прошептал Хлопуша, вытаращив на Глеба глаза.
Лесана кивнула:
– Да.
– Я тоже их слышу, – сказал Глеб. – И шаги эти очень странные.
– Как это? – не понял Хлопуша.
– Живые люди так не ходят, – ответил Глеб сквозь зубы и взялся за кряж меча.
Он вытянул меч из ножен и поднялся на ноги. Хлопуша и Лесана сделали то же самое. Рамон остался сидеть на траве, у пылающего костерка, но выпростал из-под куртки руки и взялся за конец головни.
– Кем бы ни были эти твари, они идут сюда, – сказал Глеб. – Смотрите вон на тот куст. Они выйдут из-за него.
Все повернули туда головы. Несколько секунд прошло в напряженном молчании, а затем Хлопуша воскликнул:
– Вот они!
Беглецы ожидали увидеть все, что угодно, – зверей, чудовищ, невиданных тварей. Они были готовы ко всему, однако существа, вышедшие из леса, поразили их воображение и заставили оцепенеть от ужаса.
Существ было четверо, так же, как беглецов. Они были совершенно голые, а кожа их была смертельно бледна и покрыта то ли каплями воды, то ли бесцветной слизью.
Шли они, спотыкаясь и покачиваясь, будто впервые пробовали свои ноги в деле. Трое существ были мужчинами, а четвертое, самое низкое и худое, – женщиной. Однако самым ужасным были их головы, лишенные волос и… лиц! Там, где полагалось быть лицам, у странных созданий была лишь гладкая кожа, и кожа эта постоянно подергивалась, будто под ней копошились невидимые насекомые.
Хлопуша разомкнул спекшиеся от страха губы и пробормотал:
– Это… это…
– Это мы, – договорил за него Глеб.
После слов Глеба все стало очевидно. Перед беглецами стояли их копии, голые, беззащитные, дрожащие на ветру и – безликие. Словно неведомый скульптор, создав двойников Глеба, Хлопуши, Рамона и Лесаны, забыл нарисовать им лица.
Фигуры остановились в десяти шагах от костра.
– Клянусь свиным желудком, этот громила справа похож на меня, – пробормотал Хлопуша. – Однако я не такой пузатый.
Лесана тронула Глеба за руку и прошептала:
– Что будем делать, Первоход?
Глеб, не отвечая, выставил перед собой меч и шагнул к голой четверке. Шаг… Другой… И вдруг пальцы его разжались, меч упал на землю, а сам Глеб схватился ладонями за лицо и застонал.
Лесана двинулась было к нему, но Глеб отрывисто выкрикнул:
– Нет! Не подходите!
Травница послушно остановилась. Лицо Глеба мучительно искривилось от боли, словно его стянули невидимые струны.
– Дьявол! – сдавленно пробормотал Глеб и вдруг закричал.