Гончие преисподней
Шрифт:
– Винченцо! – позвал я. – Винченцо!
В келье было темно, как в душе старика, разочаровавшегося в себе и в жизни. Я повторил имя снова, но ответом стало молчание.
– Думаешь, он здесь? – спросил я. Франсуаз поежилась.
Демон пламени, она ненавидит темноту и сырость.
– Винченцо живет здесь уже давно, – бросила девушка. – И почти не выходит.
– Да, – согласился я. – Тогда здесь открыли первый крематорий. Для стригоев это было святотатство. Церковь учила, что сжигать можно только еретиков. Праведных христиан следует хоронить в целости,
Я сделал пару шагов вперед, и облачко пыли поднялось от занавеси, задетой моим плечом.
– Если все еще живет здесь, – заметил я. Темнота расступалась передо мной по мере того, как я привыкал к ней.
Потом я увидел Винченцо – сгорбленную фигуру, застывшую у дальней стены кельи. Он походил на вещь, оставленную здесь много лет назад и прикрытую старым, пропылившимся покрывалом.
– Жизнь – кара, которую Господь посылает нам, – прошелестел он. – А смерть – дверь к свободе.
Стригой медленно подходил к нам. Его голова была наклонена набок, шея вжималась в опущенные плечи. Тускло блестели медные глаза умертвия.
– Люди грешны, – продолжал он, – и, понимая это, выбирают страдание бытия, вместо того чтобы обрести покой загробного мира.
Серые пальцы вампира коснулись руки Франсуаз.
– Много веков назад я был свободен… Смерть отняла у меня душу, а вместе с ней и ответственность. Город стал моим охотничьим угодьем. Меня называли ночным ужасом Миланда…
Лицо, лишенное морщин, поднялось к девушке.
– Я был воплощением самых сокровенных страхов людей… И самым великим был страх обрести свободу. Потом я ожил…
Рука стригоя дернулась, потом бессильно опустилась. Он отвернулся.
– По мере того как смерть оставалась далеко позади, жизнь возвращалась. Обретая ее, я терял свободу. Теперь я всего лишь жалкая тень, вампир, прячущийся на дне кладбища Маегарда. Как же я хочу умереть снова…
Он повернулся и стал возвращаться во тьму – так же медленно, как и появился.
– Маргарита Сарнмир, – сказал я ему вслед. – Что ты о ней знаешь?
Стригой остановился. Резкий безумный смех вырвался из его груди.
– Зло, – прохрипел он. – Зло пожрало Сарнмиру, а вместе с нею и ее дочь. Древнее, страшное проклятие обрушилось на их головы. Теперь ничто, ничто не сможет освободить ее, кроме духа Боягорда… Но Боягорд спит, и горе тем, кто посмеет разбудить его.
Глаза вампира сверкнули, на мгновение став почти человеческими. Потом он опустил голову.
– Алеганд, – произнес я. – Как он с этим связан?
– Гроссмейстер? – Винченцо повел рукой, словно смахивая пыль с далекой, забытой полки. – Он, как и я, стал заложником жизни… Как оттянуть смерть – вот все, о чем думает старик. Безумец, он попытался переломить проклятие, но…
Голос стригоя стал
– Что? – спросила Франсуаз.
Вампир шагнул в сторону, и пола его длинного одеяния сбросила на пол две массивные книги в кожаных переплетах. Они упали с тяжелым, протяжным стуком. Здесь, в полутемной келье, этот звук раскатился, как удар колокола.
Винченцо отшатнулся и еще глубже вжал голову в плечи.
– Нет, – вырвалось из его груди.
Он испугался, таким громким показался ему собственный голос. Следующие слова стригой произнес едва слышно:
– Я еще не готов к свободе. Я хочу жить… Пусть здесь, под землей, загнанный, как жалкая крыса, но все-таки жить. Поговорите с отцом Чериньола в Маурдане – два месяца назад я рассказал ему всю правду на исповеди… Скажите, что я освобождаю его от обета молчания…
Где-то над нашими головами ходили и смеялись люди, а вокруг них гнили мертвецы.
ГЛАВА 14
Джереми сидел на низкой кровати, бездумно вертя в руках ключи от машины. Юноше хотелось уехать, вырваться из душного дома родителей, где сами стены давили на него, лишая уверенности в себе.
Но он не знал куда.
У него была небольшая холостяцкая квартира, подарок отца, который считал, что парню нужна свобода. Однако там ждала Джулиана, длинноногая глупенькая девица, а встречаться с ней хотелось меньше всего.
Взгляд Джереми скользил по просторной комнате, которую он считал своей, и постепенно приходила странная мысль о том, что все здесь чужое.
Он изучал финансы, чтобы угодить отцу. Качал мышцы, чтобы нравиться девушкам. А где же его жизнь, настоящая, помимо той шелухи, которой он занимался, желая понравиться другим?
Легкий стук в дверь заставил поднять голову. В дверном проеме стоял Алеганд, и в голову юноше пришла странная, глупая мысль, будто он смотрит на куклу, лежащую в коробке.
– Не помешаю? – спросил гость.
Джереми нравился гроссмейстер. Парню была по душе спокойная уверенность старика, не имеющая ничего общего с резким, порой даже агрессивным характером отца. Сыграло роль и то, что Сарнмир-старший не любил, даже боялся Алеганда.
Юноша пригласил гостя войти, попытался налить ему из дорогой сильфидской бутылки (в ответ на что старый аристократ вежливо отказался, так как считал виски смесью керосина и солярки) и несколько раз неловко взмахнул рукой, поскольку усадить гроссмейстера было некуда, разве что на кровать или вращающийся стул у стола.
Алеганд осмотрелся и выбрал сиденье спортивного тренажера – при этом смотрелся на нем так же естественно, как в своем любимом сильфидском кресле.
– У нас не было времени поговорить утром, – сказал он. – Я пришел принести соболезнования.
Это был пробный шар. Старик хотел выяснить, поверил ли юноша в смерть своего отца.
Стежок за стежком метая вышивку заговора, гроссмейстер постепенно узнавал мысли собеседника. Юноша был заметно встревожен. Марьяна мертва – значит, отец не сбежал с ней. Тогда где он?