Гомункул

Блэйлок Джеймс

Сент-Ива бросило вперед — лодка налетела на берег, и он едва не обронил в реку свой дробовик. Севернее, вдоль дороги, выстроилось скопление огней, колеблющихся в ночной темноте. Огни подпрыгивали и вспыхивали — очевидно, это факелы в руках у целой процессии. Ветер донес беспокойный гул далеких голосов. Сент-Ив вздрогнул, подумав о не сулившем ничего доброго глубинном смысле происходящего. Каковы были намерения собравшихся — вероятно, уже здоровой толпы? Что они задумали? И что эти люди принесли с собой — вилы? ружья?

Сент-Ив никогда не усматривал пользы в оповещении

всех и вся о сути своих экспериментов. Время от времени по округе распространялись слухи: его подозревали в вивисекции и в создании адских машин. Рабочие из слесарных мастерских, вне сомнений, донесли до местного населения весть о заключенном контракте на создание обшивки корабля и изготовление отдельных агрегатов. Тем не менее никому, за исключением разве что Хасбро и нескольких друзей — точнее, членов клуба «Трисмегист», — не было известно, что еще какой-то час тому назад в пусковой башне, служившей прежде элеватором, размещался готовый к полету космический аппарат.

Сент-Ив тащился вверх по невысокому пригорку, на вершине которого высилась его усадьба, освещенная, будто на Рождество: миссис Лэнгли, видимо, полагала, что избыток ярких огней отпугнет любых злоумышленников. Вполне разумное предположение. Раскуроченная башня, освещенная тонкой полоской месяца, лишь недавно выскользнувшего из-за горизонта, высилась на лугу темной безмолвной тенью. В окутавшем местность полумраке разглядеть, что у башни начисто отсутствует купол, было крайне затруднительно — и очень кстати, надо признать.

Факельщики робко приблизились к усадьбе. Сент-Ив узнал местного фермера, старика Макнелли, который заявился в сопровождении обоих толстощеких сыновей. Вслед им шагали Стутон из почтовой конторы и пекарь Бринсинг, уроженец Скандинавии. За их спинами маячило, на беглый взгляд, еще с дюжину фигур, и все, похоже, были насмерть перепуганы: угрожающих выражений на лицах не наблюдалось. Старик Бингер, видя, что ему выпало счастье выступить перед сравнительно большой аудиторией, заново поднял тему «полета селезня», помогая себе для пущего эффекта красноречивыми жестами и гримасами.

Изобретателя пот прошиб: старика следовало срочно заставить умолкнуть. Люди не должны узнать, что все случившееся оплачивалось из кармана Сент-Ива. Хасбро, чьи мысли явно следовали тем же курсом, молча и неторопливо отступил к реке и мощным пинком ноги отправил лодку Бингера плыть по течению, а затем шагнул вперед и с таким запалом выкрикнул: «Смотри, уплывает!» — что Бингер прервал себя на полуслове, с рукой, замершей в начале привычно описываемой дуги, и рванулся вслед взбунтовавшейся лодке по заросшему папоротником берегу, истошно вопя.

Сент-Ив одобрительно кивнул Хасбро и решил, что по возвращении старика выплатит Бингеру вдвое больше обещанного: тот наверняка вымокнет насквозь, прежде чем отыщет в ночи дорогу домой и покажет невыспавшейся супруге пантомиму, изображающую полет космического аппарата.

Толпа, никто в которой, к огромному облегчению Сент-Ива, не прихватил вилы, пребывала в сильнейшем смятении, охваченная необъяснимыми страхами. Полет космического аппарата, похоже,

отошел на второй план в сравнении с более насущной и пакостной угрозой. Поблизости был замечен чужак. Мистер Стутон настаивал, что на голове у неизвестного красовалась тряпичная чалма, по каковому признаку миссис Стутон, которую еще не успели оповестить о печальной судьбе, постигшей амбар и коптильню лорда Келвина, немедленно распознала в пришельце приверженца исламского вероучения.

Свидетельства множились, подтверждая уже сказанное. Обмотанный тряпками человек, явно прибывший с далеких светил. Разве та штука, разнесшая в щепы амбар лорда Келвина, не космический корабль? Кто, кроме типа в чалме, мог управлять его полетом? Что, если пришелец представляет опасность?

«Ни малейших сомнений, — подтвердил Сент-Ив. — Он чрезвычайно опасный злодей, этот оборванец из далекой галактики». Далее Сент-Ив предложил добиться от пришельца покорности при помощи побоев, а уж затем и допросить, когда тот станет податливее. Разнеслась весть, что беглого магометанина видели на дороге в Харрогейт, вблизи от владении лорда Келвина. Двое фермеров бросились в погоню; одному из них даже удалось угодить тому в затылок наспех брошенным булыжником, да только пришелец схитрил — свернул в поля, где ему удалось затеряться.

— На дороге в Харрогейт, говорите? — переспросил Сент-Ив.

— В точности так, сэр, — ответил Макнелли. — Шкандыбал в городок, словно сам Сатана висит на хвосте. Уж он и паскудник, скажу я вам. Избил бродячего пса прямо там, на дороге. Гонял его палкой с вашу руку длиной, сэр. Злобный молодчик пришелец этот. Тогда-то старина Дайк и заехал ему каменюгой — долбанул по котелку, тот и отвалил. Они бы тут же его и поймали, если б не пес этот, бедная тварь. Решили, чужак его сырьем сожрать собрался — прямо там, на дороге.

— Ничуть не сомневаюсь, — мрачно обронил Сент-Ив, бредя к дому в сопровождении Хасбро и преследуемый напуганной толпой. — На вашем месте я бы загнал его в угол, спустил бы собак по следу. Знаете, я ученый, верный служитель науки. Но то, с чем мы сегодня столкнулись, бесспорно представляет угрозу. Только собачий нюх и способен выследить таких пришельцев. У них определенный запах, понимаете, накапливается в долгом странствии через космический простор. А еще они чудовищные лгуны, уж я в этом разбираюсь. Разумеется, он станет все отрицать. Но это его корабль, не так ли? И в нем он прибыл, замотанный в бог знает какие грязные тряпки. Не позволяйте негодяю отрицать свою гнилую породу, выражаясь научно. Развяжите ему язык.

Призыв Сент-Ива подогрел толпу до нужного градуса. На дороге, в паре сотен ярдов от усадьбы, показались еще с дюжину человек, а в стороне Кирк-Хаммертона Сент-Ив приметил длинную цепочку огоньков — еще одна факельная процессия! «Ей-богу, — подумал он, — они доберутся до Пьюла!» А если местная публика задаст мошеннику трепку, поделом ему. Злодействам Пьюла конца не видно: надо же, забить пса на дороге! Сент-Ив кипел от злости, но помнил и о необходимости как-то принизить собственную роль в ночном происшествии.