Голубые рельсы
Шрифт:
На железнодорожной насыпи собралось все население поселка. «ДАЕШЬ БАМ!» — выведены на алом полотнище аршинные буквы. Полотнище укреплено на площадке тепловоза, на поручнях, там же находилась и трибуна с микрофоном. За тепловозом — платформы с пакетами звеньев, готовых для укладки (пакет — штабель звеньев на платформе). На последней платформе горели «серебряные рельсы». Рельсы, конечно, не серебряные, а покрашены обыкновенной алюминиевой краской, но Каштану они казались сейчас прокатанными из чистого серебра. А за платформой высилась символическая дощатая арка, перечеркнутая алой лентой. От этого места начнется железная дорога Дивный —
Праздник первого «серебряного звена»… Два больших праздника у путейца: укладка первого звена и через несколько лет — последнего.
Бригада путеукладчиков стояла возле платформы, на которой лежали традиционные «серебряные рельсы». Монтеры все в новеньких, только со склада, спецовках, с новыми, еще в смазке, инструментами в руках. За какой-то час Каштан устал так, будто две смены кряду отработал. С машинистом проверил путеукладчик — нет ли неисправности. Осрамиться при укладке «серебряного звена» никак нельзя: бригаду снимают для «Новостей дня». Потом заметил, что ломики им дали тонкие, они в работе что прутья — согнутся. Побежал на склад, поменял на увесистые, «пионерские», как их называют путейцы. Только на шпалу присел дух перевести — корреспонденты окружили, засыпали наивными вопросами: «Вы романтик, Иван?», «Зачем на стройку приехали?».
С незнакомым бригадиру человеком подошел Иннокентий Кузьмич Гроза, начальник управления, громадный старик с копной густых, серых от седины волос. Гроза еще в тридцатых годах на Турксибе был известным строителем. Всю жизнь строит железные дороги, исключая военные годы, когда командовал партизанской бригадой в лесах Белоруссии. Тогда он взрывал рельсы. На стройке относились к нему по-разному. Мастера и прорабы перед ним трепетали, потому что за любой просчет в работе, каждую неполадку он строжайшим образом спрашивал прежде всего с них, командиров производства; рабочие любили его, хотя Гроза никого по головке не гладил. В общем, дядька строгий. Каштан его знал еще по Березовой — Сыти.
Обычная одежда начальника управления — грубый брезентовый плащ, видавшая виды кепка и сапоги «грязнодавы». Но нынче он принарядился: новый костюм, большой прямоугольник орденских планок и Золотая Звезда Героя.
Пожав руку Каштану, Иннокентий Кузьмич сказал своему спутнику:
— А это наш Сибиряков.
— Бригадир? — живо спросил человек. Суховатый, лицом неприметный, скромно одетый, он был похож на рабочего, деповского слесаря.
— Он самый, — ответил Гроза.
— Много наслышан о вас хорошего, — протягивая Каштану руку, сказал незнакомец.
— Смотри, Вань, не подведи: одних корреспондентов и кинооператоров целый полк понаехал, — озабоченно проговорил начальник управления.
— Да кто ж под руку-то говорит!
— Да, да, извини. Волнуюсь, понимаешь ли…
— А я, по-вашему, нет?
Митинг начался. Оркестр исполнил Государственный гимн.
Сначала выступил спутник Грозы, первый секретарь Амурского обкома партии.
— Трудно вам придется, дорогие товарищи, — говорил он. — Неслыханно трудно тянуть рельсы по вечной мерзлоте. Летом — гнус, зимой — лютый холод. Но Комсомольск-на-Амуре еще труднее было строить. Тогда такой первоклассной техники не было. Кирка да лопата. А город стоит, город живет. И БАМ будет построен, уверен. Вашими молодыми и крепкими руками. Потому что наша молодежь всегда на переднем крае пятилетки.
Иннокентий
Каштана разыскала секретарша начальника поезда, молоденькая девчонка, сунула ему напечатанный на машинке листок бумаги:
— Тебе велено передать. Прочти раза три, чтобы не запнуться.
Каштан мельком взглянул на «свою» речь. Обкатанные, казенные, ничего не говорящие ни уму ни сердцу фразы.
Он вернул секретарше листок:
— Скажи этому сочинителю, у бригадира пока свой язык не отсох.
Он выступал как лучший строитель Дивного. Говорил не очень гладко, но по существу. С жильем пока туго, женатые парни жен своих на стройку не вызывают. А дело ли в разлуке жить? Инструментов не хватает. Вот полчаса назад кто-то ключ у монтера «увел», еле другой отыскали, а то кечем было б «серебряные гайки» заворачивать. Обо всем этом в газетах написать надо.
Каштан немного передохнул, собрался с мыслями. Закончил речь такими словами:
— Вот здесь ребята из газет подсчитали, что средний возраст рабочих нашей стройки невелик. Говорят, вроде бы опыта у ребят маловато. Но такие же ребята в Сибири Березовую — Сыть работали. Сейчас там поезда гудят. И здесь загудят поезда. Это я от бригады своей говорю. Ну, а кто прямо из школы пришел, работы пока не нюхал, не беда. Научим. Было б желание трудиться.
Затем с площадки тепловоза зачитали документ. В документе говорилось, что строительство железной дороги Дивный — Ардек объявлено Всесоюзной ударной комсомольской стройкой. Все заспешили к символической арке, где стоял путеукладчик.
Парни бригады Каштана хорошо знали свою работу, казалось, с завязанными глазами могли уложить звено, но все равно волновались. Шутка ли, на них устремлены сотни пар глаз, стрекочут кинокамеры, щелкают фотоаппараты!
— Главный, давай, — негромко сказал Каштан, когда разрезали алую ленту.
Главный кондуктор сделал знак машинисту тепловоза, и путеукладчик принял в портал, под свои своды, платформу с пакетом.
Под грохот оркестра «серебряное звено» опустилось на гравий. Рельсы новой дороги соединили с Транссибирской магистралью «серебряными» накладками и гайками. Завтра от «серебряного звена» бригада Каштана потянет обычные, рабочие рельсы.
Цветы, что подарили путеукладчикам, были большие, яркие, привезенные откуда-то издалека, потому что в этих краях скупая земля не родит таких красивых цветов.
Путеукладчики подождали, пока все не разошлись. По обычаю, бригаде надо посидеть на «серебряном звене». Точно так же они несколько месяцев назад сидели на последнем «серебряном звене», что уложили в глухом сибирском селении Сыть. Только тогда была не жара, а страшный мороз с ветром сиверком.
Бригадир развернул большой газетный сверток. Там были две бутылки шампанского. Одну Каштан пустил по кругу, а другую разбил о «серебряный рельс». И такой обычай есть у железнодорожных строителей. Как и у корабелов.