«Голубые Орхидеи»
Шрифт:
— Я не могу принять это, — сказал Пол.
— Это всего лишь деньги. Я хочу, чтобы ты купил один из тех кожаных пиджаков, которые тебе так понравились.
— Не могу.
— Конечно можешь, — сказала она, улыбаясь. — Все, что от тебя требуется, — зайти в магазин, снять один из пиджаков с вешалки, подойти к продавцу…
— Хорошо, хорошо, — смеясь, согласился он. — Я куплю его. Но я хочу, чтобы ты знала, Орхидея, я рассматриваю это как долг. Когда-нибудь я заплачу тебе с процентами.
Пол
Через месяц Пола так затянула практика в госпитале, что ему пришлось бросить работу официанта, и Орхидея выписала ему еще один чек «в долг» на две тысячи долларов, чтобы покрыть его месячные расходы. Она сама захотела поступить таким образом.
— Значит, у вас с Полом роман? — спросила Джан Расмуссен однажды вечером перед собранием женского общества, посвященного Милану Ститту, драматургу, написавшему «Бегун спотыкается».
— Да, — охотно ответила Орхидея.
— Вижу, он купил себе потрясающий кожаный пиджак.
— Не правда ли, замечательный? Мне нравится.
Джан кисло улыбнулась:
— Да, мне тоже нравится, особенно если учесть, что я заплатила за него.
Орхидея в замешательстве уставилась на Джан.
— Нет, я купила его Полу… по крайней мере, дала ему чек.
— Нет, это я дала ему чек.
Обе женщины посмотрели друг на друга.
— Ты хочешь сказать… — начала Орхидея.
— Думаю, нас обеих надули.
— Не могу поверить, что ты так подло поступил! — бушевала Орхидея.
— А что я такого сделал? Что в этом плохого — взять в долг у своих друзей? — воскликнул Пол, меряя шагами небольшую комнату. Где-то за перегородкой доносились тихие переговоры из больничной системы.
— Друзей? Вот как теперь это называется? Друг! — кричала Орхидея. — Она сказала, что дала тебе почти шесть тысяч долларов!
— Не кричи, Орхидея, это госпиталь, — сказал Пол. — Она из богатой семьи, и она может себе это позволить, — добавил он, пожимая плечами.
— А я? Моя семья тоже богатая? Вот почему ты спишь со мной, Пол! Потому, что у меня богатая семья! И берешь у меня деньги тоже?
Глаза Пола сверкнули:
— В чем проблема, Орхидея? Большое дело! Я беден, разве это такое уж преступление? Я не ограбил тебя и не сделал ничего подобного. Я взял взаймы и намерен честно вернуть, когда приобрету хорошую медицинскую
Орхидея горько засмеялась:
— Ты сделал двазайма у двух женщин, ты использовал нас обеих!
— Мне все равно, что ты об этом думаешь. Уж не такое это большое преступление, Орхидея. А теперь тебе лучше уйти, мне нужно посетить послеоперационного больного.
Орхидея больше никогда не разговаривала с Полом.
Она устала от мужчин, ей до глубины души надоело то, как они обращались с ней. Начиная с двух братьев, изнасиловавших ее в амбаре, потом Элайджи Кармоди, разбившего ей сердце, и все следующие мужчины, которые трахали ее и бросали, кончая Конном Дэнсоном, умершим на ней. И теперь Пол. Превосходный потребитель!
Отныне она намерена сосредоточиться только на одном — получить образование. Потому что мир еще не услышал ее последнего слова. Как-нибудь она станет знаменитой — звездой, — к чему всегда так стремилась.
И тогда она станет повелевать и использовать мужчин так, как они прежде использовали ее.
ГЛАВА 18
Поздний ужин в зале для приемов ресторана «Ла Гренуй» наконец-то закончился.
Валентина отделалась от сказочно богатого банкира, который хотел отвезти ее на своем самолете на ленч в маленький ресторанчик, где подавались дары моря, который он присмотрел на полуострове Кейп-Код.
Волна усталости охватила ее. День был перенасыщен: утро она провела в студии, пытаясь работать над новым альбомом, потом примерка костюма, репетиции в танцклассе, два интервью и затем обычное вечернее представление, после которого она всегда чувствовала себя совершенно измочаленной. Этот вечер, устроенный художником Биллом Блассом, оказался последней каплей.
Она решила поймать такси, поехать домой и сделать себе маску на лицо из огурца и авокадо, которую обычно делала на скорую руку на миксере, когда у нее не было времени.
— Ты похожа на женщину, которая только и мечтает о продолжительной горячей ванне, — сказал кто-то рядом.
Она повернулась и увидела Бена Пэриса, неотразимого в вечернем наряде.
— Ах Бен, — вздохнула она.
— И это все, что я для тебя значу, Валентина? Всего лишь «ах Бен»?
Она засмеялась:
— Извини, я не хотела тебя обидеть.
— Я не слишком тебе нравлюсь, не так ли? — спросил он, следуя за ней, когда она спускалась по лестнице знаменитого французского ресторана.