«Голубые Орхидеи»
Шрифт:
Слухи распространились быстро. Может, сегодня откроется еще дна страница истории театра.
Кит сел рядом с Мелом Паркингтоном и Беттиной, он надеялся, что Валентина не будет слишком сильно нервничать.
Сцена постепенно погрузилась во тьму. Темные омуты создавали эффект тяжелой, жгучей глубины. Экзотические звуки волынки, скрипки, электрогитары и компьютерного синтезатора заполнили театр. Музыка нарастала, свет стал меняться, превращаясь из черного в фиолетовый, затем становясь перламутровым. Постепенно в центре перламутрового
Кит задохнулся от восхищения, когда под лучом горячего красного света переливчатый костюм стал сверкающе алым, и Валентина превратилась в танцующий язык пламени.
— Иисус Христос и Дева Мария, — пробормотала сидящая рядом с ним Беттина.
Несколько минут спустя музыка, достигнув своей кульминации — барабанного боя, оборвалась, и внезапная тьма поглотила сверкающее пламя. Стихийные аплодисменты пронеслись по пустому залу, Кит улыбался до ушей, ощущая такой мощный прилив любви к Валентине, что у него сжалась грудь.
— Кажется, у нас появилась звезда, — прошептала Беттина Тони.
На следующий день возобновились репетиции.
Валентина испытала потрясение, когда узнала, что ее партнером будет звезда Бен Пэрис, когда-то одолевавший ее телефонными звонками и засыпавший ее цветами. Его пришлось взять, когда студия «Континенталь» стала финансовым партнером бродвейской постановки. Но это не страшно, так как Кит хотел привлечь какую-нибудь голливудскую знаменитость, чтобы обеспечить кассовый успех, к тому же он уже подумывал об экранизации.
— Удивлена моим появлением? — спросил Бен Валентину. В поношенных джинсах и белом свитере, он выглядел даже красивее, чем помнила его Валентина.
— Да, этого я совершенно не ожидала, — с некоторой осторожностью ответила она. Собирается ли он снова начать ухаживать за ней? Она надеялась, что нет. — Я не имела ни малейшего представления, что ты можешь танцевать… или петь.
— Я не слишком хорошо пою, но лишь немногие знают, что уже пятнадцать лет занимаюсь современным джазовым танцем и стэпом. Почти два года я выступал с Мартой Грэхем, там и познакомился с Беттиной. Конечно, я танцевал под своим настоящим именем, не как Бен Пэрис.
— Под настоящим именем?
— Если я назову его, ты обещаешь сохранить в секрете?
— Постараюсь.
— Бенито Праццо, — сказал он, усмехаясь. — Я родился на Сицилии, можешь в это поверить?
У пятнадцати человек были драматические роли, пятеро из них еще танцевали, хор состоял из двенадцати мужчин и женщин, плюс еще десять статистов, изображавших толпу и принимавших участие в батальных сценах.
Начался долгий, медленный процесс репетиций. По утрам читали вслух свои роли, время от времени обращаясь к автору с просьбой переписать
После полудня они трудились над музыкальными номерами.
— Я уже работала с Беттиной Орловски, она сущий дьявол, — заметила Дженни Триллин, превосходная танцовщица, исполняющая роль Лены. Они с Валентиной стали добрыми друзьями. — Беттина будет придумывать и снова переделывать разные комбинации, пока тебе не покажется, что ты готова закричать от усталости. Она испробует дюжину новых вариантов и будет ждать от тебя, что ты сделаешь все правильно с первого раза.
— Я это заметила, — сказала Валентина.
— Она не остановится ни перед чем, чтобы добиться задуманного ею эффекта, — продолжала объяснять Дженни. — Но результат стоит того — вот почему мы все миримся с ней. Она гениальная, Валентина. И заставит всех нас потрясающе выглядеть.
Три недели постепенно перетекли в четвертую, постановка медленно стала обретать форму. Валентина заметила, что Кит избегает ее. Он редко обращался к ней, а когда делал это, то говорил только о деле.
Он приходил каждый день, обычно садился в третьем ряду и рано уходил. Был мрачен, глаза глубоко запали. У него в душе явно что-то происходило.
Однажды сентябрьским вечером, смертельно усталая, она вышла из театра, и на нее нахлынула волна одиночества. Ей не хватало тепла, которое было у них с Китом в те удивительные четыре недели, когда они работали вместе, тех чувств, которые они ощущали.
Садящееся солнце отбрасывало золотистые отблески на стеклянные окна Манхэттена. Она решила пройти двадцать кварталов до своего отеля, но прошла только два, когда увидела впереди знакомую фигуру — Кит.
Она побежала и догнала его.
— Кит! Кит!
Он повернулся, и при виде ее лицо Кита осветилось.
— Ты сегодня идешь домой пешком?
— Да, пожалуй. Погода…
Почти касаясь друг друга, они брели по тротуару, заполненному возбужденной толпой нью-йоркцев.
— Итак, мы друзья, но только друзья на расстоянии, верно? — наконец спросила Валентина.
Лицо его казалось пепельным.
— Вэл, Боже, мне так жаль, но я… у меня возникли проблемы.
— Что-то произошло?
— Да, Синтия неважно себя чувствует. Ей придется сделать операцию. Прогноз обнадеживает, но она очень боится.
— Да, понимаю.
— Операция назначена на следующую неделю.
— Конечно, — пробормотала Валентина. — Надеюсь, все пройдет успешно. Я знаю, это покажется странным, но мне жаль, что я не могу передать Синтии свои наилучшие пожелания.
— Можешь. Ей нравится твоя музыка, Вэл… Она очень доверчивая женщина, даже наивная. Она не имеет ни малейшего представления о том, что происходит между нами, и как-то сказала мне, что хочет с тобой познакомиться, когда поправится. Она называет себя твоей большой поклонницей.