«Голубые Орхидеи»

Фэнтон Джулия

Телефон Валентины разрывался от звонков репортеров, обозревателей, друзей, а также официальных представителей студии «Ариста Рекордс», с которой у них в данный момент был заключен контракт. Всем им Валентина настойчиво твердила, что это была всего лишь обычная ссора, разногласие, которое легко можно сгладить. Она оставляет свою дверь открытой для Орхидеи, если та передумает.

В середине дня позвонила Пичис и спросила, что произошло. Они с мужем были в Лос-Анджелесе, где Эдгар заключал одну из многочисленных театральных сделок. Ледереры купили второй дом в Бел-Эйр.

— Это только

временно, — настаивала Валентина, ее голос охрип от слез.

— Так ли это, дорогая? — обеспокоенно спрашивала Пичис. — Может быть, ты, Вэл, не представляешь себе, как много «Голубые Орхидеи» значат для твоей сестры. Она обрела в них свою индивидуальность, а теперь ты отняла ее.

— Я отняла? — воскликнула Валентина, снова начиная рыдать. — Это она все разрушила. Мое участие в пьесе не повредило бы «Голубым Орхидеям». Я собиралась записывать пластинки и выступать иногда в концертах… — Она захлебывалась от слез.

— Дорогая, — мягко сказала Пичис, — я знаю, какую боль это тебе причиняет. Но постарайся увидеть и светлую сторону в том, что произошло, — теперь вы обе получили возможность посмотреть, на что каждая из вас сама по себе способна.

— Я не хочу быть сама по себе, без Орхидеи, — рыдала Валентина.

Но она понимала, что у нее нет выбора. С «Голубыми Орхидеями» покончено, во всяком случае в данный момент.

ГЛАВА 13

Москва. 1985

Снег падал на семиэтажное здание на площади Дзержинского, где размещалось главное управление КГБ. Он засыпал зубчатый орнамент похожего на свадебный торт здания и выбелил окна безобразной многоэтажной пристройки, построенной во время войны руками политических заключенных и немецких пленных.

Еще несколько часов выпавший снег будет оставаться чистым и белым, но вскоре копоть московских дровяных печей и дымовых труб промышленных предприятий сделает его таким же грязным и отвратительным, как то, что происходит внутри этого здания.

— Мы принадлежим к числу немногих привилегированных лиц, кому позволено войти через этот главный вход, — похвастался Петров Михаилу, когда они быстро шли по направлению к входу в главное здание, где находился большой барельеф Карла Маркса. — Только руководство пользуется этой дверью, остальной штат — шестью боковыми входами.

Михаил пристально вглядывался в лицо отца. На генерале Петрове было форменное шерстяное пальто с черным воротником, его некогда густые темные волосы теперь поредели и поседели, глубокие морщины избороздили лицо. Но Петров оставался таким же честолюбивым, как и прежде, и по-прежнему был полон решимости помочь Михаилу достичь еще более высокого положения в иерархии КГБ, чем он сам.

Он использовал все свое влияние, чтобы Михаила приняли в школу КГБ. Раны, полученные им в Афганистане, означали, что он никогда не сможет стать космонавтом, — мечта, которую он лелеял много лет, разрушилась.

В полевом госпитале в Афганистане Михаил несколько дней находился между жизнью и смертью, так как и в без того тяжелые раны попала инфекция, и у него были сломаны четыре ребра и правая нога.

Он понял

тогда, что никогда не сможет стать космонавтом, и не хотел жить. Зачем? Жизнь была такой же грязной, как снег, который лежал сейчас на улицах Москвы, и он не хотел участвовать в ней. Ракета, сбившая его МИГ, уничтожила нечто большее, чем его тело, — она убила его душу.

Когда у него произошла остановка сердца, разгневанная женщина врач возвратила его к жизни. Она с возмущением кричала на него:

— Живи, живи! Ты должен жить! Ты — советский герой!

Тело не послушалось его разума и исцелилось. Он находился сейчас в самом невообразимом для себя месте — в штаб-квартире КГБ. Но он почти ничего не чувствовал в эти дни, словно принял сильное анестезирующее средство и потерял способность что-либо ощущать. Так было спокойнее.

У входа в здание Михаил с каменным лицом протянул свой разовый пропуск дежурному, который несколько минут его рассматривал, затем проставил время. Михаил знал, что дежурные расставлены по всему зданию через каждые двадцать метров. Каждый проверяющий будет проставлять часы и минуты, отметят и время ухода. Никакого необъяснимого интервала не допускалось в установленной системе обеспечения безопасности, работающей как часы.

— Ага, — приговаривал отец каждый раз, когда они проходили очередной контрольно-пропускной пункт, — ага…

Их шаги глухо отдавались эхом в высоких и темных коридорах. Тяжелые деревянные панели обшивки, установленные до 1939 года, потемнели от времени.

Они помедлили перед дверью, на которой висела табличка с именем Аркадия Лессиовского, главы ГРУ — Главного разведывательного управления, отдела, занимавшегося шпионажем и убийствами.

— Помни, — прошептал Петров, — эта встреча всего лишь формальность. Все уже улажено, и тебя направят в Отдел В. Я употребил все свое влияние, чтобы устроить тебя туда, и ты не должен подвести меня. Ты олицетворяешь собой сливки советской молодежи, за вами будущее.

Он постучал, и дверь тотчас же распахнулась. Помощник провел их в приемную, обставленную тяжелой дубовой мебелью, изготовленной в Сибири. Окна выходили на Лефортовскую следственную тюрьму — здание, еще более ужасное, чем то, в котором они находились.

Их провели в кабинет, большой и слишком жарко натопленный, где за огромным столом под портретами Ленина, Андропова и Хрущева сидел мужчина лет пятидесяти пяти с бесстрастным лицом, тяжелым взглядом и шишковатым, когда-то переломанным носом. Губы у него были тонкие и жесткие.

— Итак, вы — майор Михаил Григорьевич Сандовский.

Михаил кивнул, стараясь сохранить такое же каменное выражение, как на лице Лессиовского. На нем была только что отутюженная, великолепная армейская форма, соответствующая первоклассной выправке героя. Нога полностью срослась, и он совершенно не хромал.

— Вижу — у тебя много наград, — сказал Лессиовский, переворачивая страницу толстого рапорта, лежавшего у него на столе. Михаил разглядел несколько своих официальных фотографий, отпечатки пальцев, различные пометки и ряды, плотно напечатанного с небольшими интервалами, машинописного текста. — «Красная Звезда» среди прочих. Славные военные награды.