Голубые молнии
Шрифт:
Тихий, скромный, даже незаметный…
И вдруг Чурсин влюбился. Влюбился в хорошую, веселую и добрую девушку — официантку офицерской столовой Машу. А она в него. Ходил с ней в увольнение в город, мельком виделся в городке, написал о ней домой, строили планы. Ну и слава богу.
По оказалось, не слава богу.
Потому что у Копылова в роте и даже в том же, где и Чурсин, взводе служил гвардии рядовой со странной фамилией Крест. И вот он-то был, что называется, идеальным десантником: высокий, красивый, мастер спорта по борьбе самбо, мастер в игре на баяне, ротный запевала и заводила. С двадцати метров он
Разумеется, такой орел не остался незамеченным. И едва ли не из каждого увольнения его провожала к воротам новая красавица.
Но однажды Крест обратил свое благосклонное внимание на Машу. Маша и мечтать не могла о таком, ей было счастливо и спокойно со своим Чурсиным.
Однако устоять перед Крестом не дано было никому. И как-то вечером, когда Копылов позже всех задержался в столовой. Маша подошла к его столику.
У нее были заплаканные глаза, покрасневший нос, в одной руке она несла компот, в другой сжимала промокший платочек.
— Ты чего? — спросил Копылов. — Кто обидел? Маша зашмыгала носом, махнула рукой и убежала. Потом подошла опять. Теперь уже для разговора.
— Давай рассказывай… — Копылов усадил ее рядом. — Что случилось? Чурсин обидел? Он же не может…
Об их идиллической любви Копылов, да и не только он один, был хорошо осведомлен.
— Да вот то-то и оно, что не может. Дал бы мне как следует, а он… — Маша опять махнула рукой.
Сначала разговор не клеился, но в конце концов выяснилось, что Маша не устояла перед лихим натиском неотразимого Креста. Сдалась, влюбилась. Чурсина жалеет отчаянно, до слез. Чувствует, что тот все понимает, а сказать ему сил нет, и Креста прогнать тоже… И вообще хоть топись. Запуталась совсем.
Копылов постарался успокоить, обещал что-нибудь придумать. Но что?
Собственно, формально причин для беспокойства не было: и Чурсин, и Крест по-прежнему оставались безупречными солдатами. Копылов знал, что такими они и останутся. Только Чурсин стал еще тише, как-то печальнее и незаметнее. И перестал стремиться в увольнение. Но оставить все так, как есть, Копылов просто не мог, это решительно противоречило его натуре. Его солдаты мучаются, запутались, а он в стороне?
И он вызвал Креста. Посадил напротив и, глядя прямо в глаза, спросил:
— Не стыдно?
Крест разволновался. Он дорожил своей репутацией отличного солдата, не числил за собой никакой вины и ничего не понимал.
— Товарищ гвардии старший лейтенант, а что я сделал?
— А Маша? — Копылов продолжал смотреть в тревожные глаза солдата.
Крест вздохнул с облегчением. Маша? Только и всего? Это же не служба. Так, баловство… Да и вины нет никакой — из увольнений не опаздывал, не пил, лишнего не позволял. А что все девки в округе по нему с ума сходят, так что поделаешь! Наоборот, престиж роты поднимает.
— Подумай, Крест. — сказал ему Копылов, — ведь у тебя что ни день, то новая любовь. Не пора ли посерьезней на это дело взглянуть? Ну хорошо, никак не можешь настоящую выбрать, такой уж ты, бедняга, нерешительный. А зачем товарища обкрадываешь, зачем за его счет радуешься?
—
— Садись. Давай так договоримся: если ты ничего не знал про Машу и Чурсина, твоего товарища, про то, как любят друг друга, про то, что пожениться хотят, считай, что у нас разговора не было. И прошу меня извинить.
Крест молчал.
— Знал или не знал?
— Знал… Так ведь она сама…
— Нет, не сама! — Копылов говорил резко, даже зло: — Не сама! Ну кого обманываешь? Себя? Меня? Привык к легким победам! Для тебя она что? Ну проведешь с ней время, ну закружишь голову. И дальше пойдешь. А для Чурсина — она одна. Он другой такой в жизни, наверное, уж не встретит.
— Так что ж мне, товарищ гвардии старший лейтенант, теперь гнать ее, что ли. Она ведь…
— Вот что, Крест. — Копылов встал, — приказывать тебе в этих вопросах я права не имею. Больше того, как солдата ставлю тебя в пример и уважаю. А вот как товарища, а мы в армии, что солдат, что офицер, в конечном счете все товарищи, уважать перестану. Не буду уважать, если по совести не поступишь. А уж как, пусть тебе совесть и подскажет. Иди…
Как поступил Крест, Копылов так и не узнал, только однажды Маша подстерегла его вечером у выхода из столовой и зашептала:
— Спасибо, товарищ Копылов. Большое вам спасибо…
— Все в порядке? — Копылов повеселел. — Ну расскажи.
— Все, все хорошо. Спасибо вам… — Она заторопилась и исчезла в сгущавшихся сумерках.
Да, десятки людей в его роте, десятки характеров, судеб, сотни проблем.
И нельзя пройти мимо них. Мало того, вмешиваясь, нельзя ошибиться.
Командир роты — большой пост. Почетный и трудный…
Офицеры подошли к дому.
Жили Копылов и Васнецов вместе, в двухкомнатной квартире дома офицерского состава. В свое время заместитель комдива по тылу размещать по два офицера в одной комнате отказался.
— Что толку? — говорил он. — Через полгода женятся, и приходится заниматься передислокацией: третьего лишнего куда-нибудь переселять. А так есть своя комната у каждого; женился — порядок. Завел детей — опять же комната есть. Никто не ходит, не требует, чтоб его обеспечивали отдельной кубатурой, поскольку законно сочетался. Ну, а если не женился, продолжает в холостяках ходить при наличии отдельной комнаты — что ж — издержки производства. Да и все равно когда-нибудь женится. Полковников, старых холостяков, встречал, а лейтенантов что-то не приходилось.
Философия мудрого зама по тылу подкреплялась ловкостью и деловитостью, позволявшими обеспечивать офицеров дивизии достаточным количеством, «жилплощадок приземления».
Говорят, вид комнаты дает представление о характере хозяина. Возможно. Во всяком случае, резиденции Васнецова и Копылова весьма отличались друг от друга.
У Васнецова царил идеальный, даже педантичный порядок. Безупречно заправленная солдатская койка. У стены набор гантелей, гирь, эспандеров. На стене боксерские перчатки, в рамках дипломы и грамоты за спортивные победы. Два шкафа с красиво выровненными книгами. Отдельно посудо-хозяйственный шкафчик, отдельно для одежды. Отдельно письменный стол, отдельно обеденный. Никаких диванов, кресел, ковров. Сверкающий пол, сверкающие стекла окон. Магнитофон, телевизор, проигрыватель.