Голубка
Шрифт:
М а р и я П е т р о в н а. О переломе?
С п е р а н с к и й. Да, о переломе, который неизбежно приходит к любому из нас. Который неизбежно ставит перед нами все те же вопросы, волнующие людей во все времена: «Быть или не быть?», «Любить, или не любить?», «Уходить или остаться еще немного?». Впрочем, потерпи, скоро мы все сами увидим.
Из-за эстрады доносятся возбужденные голоса В л а д и м и р а, О л ь г и и В а– с и л и с ы И в а н о в н ы.
М
Р и х т е р. А как же, она здесь, по слухам, главное действующее лицо. Владимир и Ольга исключительно на вторых ролях, для придания колорита главной фигуре.
М а р и я П е т р о в н а. Она что, играет мужчину? Вы говорили, что пьеса о переломе в жизни мужчины.
С п е р а н с к и й. Я говорил, что пьеса о переломе в жизни писателя. Василиса Ивановна играет писателя.
М а р и я П е т р о в н а. Как так писателя?
Р и х т е р. Очень просто: писателя-мужчину, занятого поиском новых форм. Неужели женщина не может играть писателя?
С п е р а н с к и й. И не искать новые формы?
М а р и я П е т р о в н а(она сбита с толку). Разумеется, может. Однако все это, повторяю, очень странно.
С п е р а н с к и й. Потерпи еще немного, и все поймешь.
(Начинает хлопать в ладоши.)
Р и х т е р и М а р и я П е т р о в н а присоединяются к нему, и тоже начинают хлопать в ладоши.
Р и х т е р(кричит). Музыка, музыка! Полночь пробила, просьба начинать представление!
Из-за занавеса поочередно показываются испуганные головы О л ь г и, В л а д и м и р а и В а с и л и с ы И в а н о в н ы, потом исчезают. Слышится возбужденный шепот.
К о р е ц к и й и А н д р о н о п у л о уходят с эстрады и присоединяются к з р и т е л я м.
Занавес открывается.
На сцене, за письменным столом, рядом с горящей свечой, с пером в руке, перед склянкой с чернилами и кипой белых листов В а с и л и с а И в а н о в н а в просторном белом балахоне, спадающем до самой земли и закрывающем ноги. На голове у нее лавровый венок.
В а с и л и с а И в а н о в н а(завывая, глядя на луну). О поиски новых форм! О нелегкая доля быть современным писателем! О вы, Байрон, Шекспир и Пушкин, о ты, божественный Гомер! Все вы, мои собратья-писатели! Я занят теми же поисками, которыми занимались и вы! Как и вы, я страдаю в безмолвной полночи, и тщетно обмакиваю перо в склянке с густыми чернилами, ожидая, когда же ко мне придет вдохновение!
Яростно опускает перо в чернила.
Я
Вздымает руки вверх, призывно глядя на луну.
Появляются В л а д и м и р и О л ь г а, одетые Музами. Они в таких же длинных, ниспадающих до земли, балахонах; на головах у них лавровые венки, а за спиной белые крылышки.
В л а д и м и р(строго). Ты звал нас, несчастный?!
В а с и л и с а И в а н о в н а(радостно). О, Музы, великие Музы! Вы вняли моим страстным призывам!
О л ь г а(строго). Кто это ничтожество?
В л а д и м и р(небрежно). Так, местный писака, мечтает написать супер-роман.
О л ь г а. Он что, совсем спятил?
В л а д и м и р. Похоже на то. Мечтает стать вровень с Гомером.
О л ь г а. Он что, хочет ослепнуть? Он разве не знает, что великий Гомер был ослеплен, чтобы видеть то, чего не видно другим?
В л а д и м и р. Куда там, он на это не пойдет ни за что. Он и рыбку выудить хочет, и ноги боится в пруду замочить.
О л ь г а(презрительно). Я так и знала! Он недостоин божественной милости. Он недостоин помощи Муз!
В а с и л и с а И в а н о в н а(падая на колени). О Музы, сжальтесь, не бросайте меня!
В л а д и м и р. Да замолчи ты, несчастный писака! Кропай себе потихоньку бездарные сочинения, и не вызывай к себе тех, чьей помощи недостоин! Запомни – ты никогда не напишешь свой супер-роман! Музам на тебя наплевать!
О л ь г а(беря за руку В л а д и м и р а). Пошли, подруга, не будем терять время на это ничтожество!
В л а д и м и р. Пошли, подруга!
Удаляются, взявшись за руки.
Все аплодируют, кроме С п е р а н с к о г о.
С п е р а н с к и й(вскакивая). Нет, это подлость! Это фарс, это недостойно пера гуманиста! Как низко, как невероятно низко, и с каким подлым подтекстом!