Голубка
Шрифт:
То же и с Татьяной Ивановной. Пока дочь полностью оправдывала ее надежды. Была послушной, прилежной в учебе, активной и привлекательной внешне.
У девочки было все, о чем может мечтать ребенок. Татьяна Ивановна не любила вспоминать свое деревенское детство. А что там вспоминать? Булки сдобной не видели. Отец был весельчак, деревенский гармонист. Однажды его пригласили играть на свадьбе. Свадьба совпала с октябрьскими торжествами, в сельсовете его тоже ждали с гармошкой. Он выбрал свадьбу и поплатился за это лагерями. Вот тогда их семья познала настоящую нужду.
А потом,
Ее хорошие воспоминания начинаются с того момента, когда дядя Боря ее, осиротевшую, увез в Москву, познакомил с лейтенантом Подольским, и она почувствовала, что жизнь ее может коренным образом измениться. Подольский не только уцелел на войне, а вернулся с нее бравым молодым подполковником. У нее со временем появилось все, к чему она стремилась, — материальное благополучие, положение в обществе, даже некоторый блеск светской жизни, тот, который можно познать в высшей офицерской среде.
Единственное, чего не сумела получить от жизни Татьяна Ивановна, — это образование.
Вот этой поправки к судьбе страстно желала она для дочери. Слава Богу, к тому нет никаких препятствий. Девочка прекрасно учится, непременно поступит в медицинский. Если Калерия, как мать, выйдет замуж за военного, профессия врача придется как нельзя кстати. В любом военном городке имеется госпиталь. А если Лерочка предпочтет гражданского, то сама сможет сделать карьеру.
Калерия — дочь генерала, и одно это обстоятельство уже является залогом ее блестящего будущего.
Так рассуждала Татьяна Ивановна Подольская, и мало нашлось бы таких, кто смог бы ей возразить. Статус жены успешного мужа давал Татьяне Ивановне ощущение собственной значимости, но все же… Если бы она имела высшее образование, как некоторые жены комсостава, это бы подняло ее еще выше, как полагала она. Ну ничего. Калерия восполнит этот пробел. Получит блестящее образование, выйдет замуж за человека их круга. Ну а внуки Подольских вообще будут жить при коммунизме!
Вечером Татьяна Ивановна поделилась некоторыми своими мыслями с мужем.
Петр Дмитриевич уже лежал в постели и читал газету «Красная звезда».
— Ты обратил внимание, Петя, как Олег смотрел на Лерочку? По-моему, они неплохо смотрятся вместе.
— Гм… — Петр Дмитриевич пожевал губами. — Не заметил. И тебе не советую забивать голову подобной ерундой! — Генерал снова уставился в газету. — Неплохо смотрятся! Надо же такое сморозить!
— А что я такого сказала? — удивилась Татьяна Ивановна. — Дети симпатизируют друг другу. Разве это плохо? Олег — хороший мальчик, из хорошей семьи. Я же не говорю, что…
— «Хороший мальчик»! — передразнил Петр Дмитриевич. — Сосунок он! Рано ему еще на девочек заглядываться! Пусть докажет сначала, на что способен, маменькин сынок! Я в его годы курсантом в тоненькой шинельке по плацу, и марш-бросок, и все лето в полевых условиях… А он еще пока…
— Господи, Петя! Ну ты уж совсем… Что ты завелся? С чего, не пойму? Я же просто так сказала… Я к тому, что Лерочка уже почти выросла, и когда-нибудь…
— «Выросла»! — снова передразнил генерал, в раздражении комкая газету. — Она дитя еще совсем, а ты
— Я? Глупостями? — Татьяна Ивановна растерялась от неожиданного натиска мужа. — Что с тобой, Петя, я не пойму? Я просто думаю о будущем… Я мечтаю, а ты… Я горжусь дочерью, а ты обвиняешь меня бог знает в чем…
Татьяна Ивановна не смогла сдержать слез. Она запахнула халат, отошла к окну, отвернулась. Генерал понял, что переборщил. Ну в самом деле, чего он хочет от Татьяны? Она всего лишь мать. В конце концов, взял ее деревенскую, а ждет от нее интеллигентности, тонкости этакой…
— Я тоже горжусь нашей дочкой, — смягчился Петр Дмитриевич. — Она у нас красавица, умница и серьезный человек. Я уверен, ей и в голову не приходит то, что тебе. Лялька вся в меня!
Генерал рассчитывал, что жена воспримет последнее замечание как шутку, посмеется вместе с ним и перестанет дуться. Не тут-то было. Со стороны окна послышались всхлипывания. Петр Дмитриевич глубоко вздохнул.
Честно говоря, он не понимал, как можно быть такой нечуткой, как Татьяна. Ведь он не раньше как пару дней назад признался ей, что наконец закончил очень важную работу. Главнокомандующий поручил именно ему разрабатывать проект решения, касающийся размещения наших войск на Западе. Что подал свою работу в генштаб и, конечно же, там ее сейчас рассматривают самым тщательным образом. Вчера у него весь вечер горело лицо, и он буквально физически ощущал, как кто-то читает его работу. Он искренне не понимал, как можно сейчас думать о чем-то другом, говорить о каких-то мальчиках, девочках! Ведь от судьбы плана зависит его дальнейшее продвижение по службе. А она ни разу не спросила, не поинтересовалась.
Конечно, она всего лишь женщина… Но она жена офицера, черт подери!
Петр Дмитриевич крякнул и сел на кровати. Встряхнул газету и аккуратно сложил ее вчетверо. Конечно, он к ней придирается. Помнится, когда привез ее, девчонку, на их первое место службы, она спросила его: «Что я должна делать, чтобы ты был доволен?» Так и спросила, он это хорошо помнит. И говорок ее по-южному мягкий, смешной помнит. И глаза наивные. И он ей сказал: «Я, Таньча, намерен дослужиться до генерала. А ты должна соответствовать». Он, конечно же, преувеличивал немного, но оказался прав.
А Татьяна все восприняла всерьез, старалась. И у нее получалось. Он только диву давался: стол накроет с сервировочкой, салфетки накрахмалит, посуду начистит. Все подмечала, всему училась. Дома всегда чисто, уютно. Какие-то салфеточки кругом, подушки вышитые. Все эдак ловко у нее получается, он за это ее всегда ценил. А тут, незадача, погорячился. Придется теперь подлизываться…
Подошел к жене.
— Таньча, ну не дуйся… — заговорил он своим обычным, домашним тоном. — Я нервничаю немножко из-за своей «стратегии»… Ты же знаешь, у меня есть недоброжелатели, которые будут рады втоптать в грязь… Любой промах — повод для насмешки…