Голубка
Шрифт:
— У меня просто. Муж на «железке» работает, сын — тоже на железке. Сын женился недавно. Молодые с нами живут. Так и ютимся все в одной комнате. Муж в очереди стоит на отдельную квартиру. Но когда ее дождешься? Сейчас мы с тобой обед состряпаем.
Тетя Поля вышла, а Иринка осталась одна в комнате. Ее внимание привлек предмет, стоящий на тумбочке. Сбоку у предмета торчало колесико с ручкой.
— Это швейная машина, — объяснила тетя Поля. — Сноха у меня портниха. Шить горазда. Придет — покажет тебе.
Обед готовили на общей кухне, где стояли столы с керогазом и большая закопченная
Тетя Поля быстро разожгла плиту, и пока та набирала жар, они вдвоем замесили тесто для оладий и приготовили все для борща.
Раз! — и кастрюля на плите, а в огромной сковороде шкварчат пузатые оладьи. Борщ бурлит под огромной крышкой.
— Что забыли положить? — испытывает хозяйка свою воспитанницу, колдуя над кастрюлей.
— Лаврушку! — подпрыгивает та.
— Лаврушку и чеснок, — соглашается повариха. Она давит чеснок ступкой, бросает в борщ вместе с лавровым листом. Вкуснющий аромат заполняет общую кухню железнодорожного барака.
— Вот ты, теть Поль, на работе варишь и дома варишь, — рассуждает девочка. — Не скучно?
— Ну! Зато всем нужна. Есть-то все хотят? А готовить любят не все. А я люблю.
В кухню заходят соседи. Иринка украдкой наблюдает за ними. Кто картошку жарит, кто молоко для ребенка кипятит. Одна тетя Поля готовит для своей семьи так много — на несколько дней.
Втайне девочка радуется приходу тети Полиной снохи и ждет не дождется, когда кончится обед. После обеда мужчины уходят на крыльцо курить, а Иринка кидается мыть посуду вместе со снохой.
Сноху зовут Оксана, она с Украины, тетя Поля называет ее хохлушкой.
— Да яка ж ты сноровиста! — восхищается сноха, а Иринка не теряется:
— Оксаночка! А вы покажете мне швейную машину?
— О! Тоже мне кино! — смеется девушка. — Покажу, не жалко!
Весь вечер Иринка не отходит от диковинной машины. Сверкающий вороной агрегат с крутящимся колесиком пленил ее сразу. Она научилась вставлять нитку в вертикально торчащую иглу, пододвигать тряпочку под лапку и даже несколько раз попробовала строчить.
Незаметно подкрался вечер. Как не хочется уходить! Но у тети Поли тесная маленькая комната, где живут четверо взрослых. Иринка не смеет проситься ночевать. У нее есть нечто более заманчивое — Оксана пообещала научить ее шить настоящую ночную рубашку!
Иринку провожают «молодые», как зовет сына со снохой тетя Поля. Засыпая, девочка перебирает новые впечатления, не может ни на чем остановиться. В голове у нее звучит украинский говор Оксаны и ровный стрекот швейной машины «Зингер»…
Сказать, что зал был полон, мало. Зал был переполнен. В проходах толпились студенты и аспиранты. На сцене за длинным столом, покрытым алой скатертью, восседали профессора — светила современной советской медицины. Калерия Подольская сидела в первом ряду среди выпускников терапевтической кафедры и вместе со всеми ловила каждое слово, звучащее со сцены. Это был ее праздник. Она не оглядывалась в зал, затылком чувствуя на себе взгляды родителей. Они сидели вдвоем на специально отведенных местах и любовались дочерью издали. Нет, они просто глаз с нее не спускали! От этого у Калерии горели щеки. Ей двадцать три года, а к ней до
— Лерочка, ты еще не дала окончательный ответ профессору, останешься ли ты на кафедре или же пойдешь в клинику?
— Нет, не дала. Лиза, ты меня пришьешь к платью!
— Но как же можно так долго тянуть? Это неудобно…
— Мама, давай сегодня не будем… Мне не до этого.
— Ладно, — согласилась мать, явно не собираясь уходить. — Господи, вот и выросла наша птичка… Как время летит!
Мать достала из коробки новые туфли.
— Кстати, звонили Ключаревы. Сказали, что зайдут поздравить. Олег просил передать…
— Мама! — Лера дернулась, и иголка впилась ей в кожу. Она поморщилась. — Я же предупредила тебя! Вечером у нас капустник, а потом мы идем в ресторан праздновать выпуск! Впрочем, вы как хотите. Меня не будет.
— Лера! Неудобно же… Это самые близкие нам люди. К тому же Олег к тебе неравнодушен.
— Мама, это все твои фантазии. Вечно ты выдаешь желаемое за действительное!
— А хоть бы и так, — уступила мать, примеряя туфли и вытягивая поочередно вперед то одну, то другую ногу. — Все же ты могла бы пригласить Олега на капустник и в ресторан… Он тоже вчерашний студент, ему будет интересно…
— Мама! У нас идут одни медики. Олегу с нами будет скучно.
— Лера, — наконец Татьяна Ивановна встала на обе ноги и взяла в руки сумочку, будто собиралась уходить, — лично у меня сложилось впечатление, что Олег… что он со дня на день сделает тебе предложение. Ты… все-таки хотя бы предполагаешь, что можешь ответить ему?
— Мама! — Лера отодвинула Лизину руку и подошла к зеркалу. — Вот когда сделает, тогда и подумаю. Это все твои фантазии. Ты в своем воображении нас давно поженила, хотя мы просто друзья!
— Вот и хорошо, что вы друзья! — подхватила Татьяна Ивановна, прижимая сумочку к груди. — Отлично!
Лиза стояла с нитками наготове, как верный солдат, готовый в любую минуту кинуться на помощь.
— Лиза! Проверь парадный мундир Петра Дмитриевича! — Татьяна Ивановна строго взглянула на домработницу.
Мундир, конечно же, был тысячу раз вычищен, пуговицы надраены сукном до блеска. А новые погоны вовсю источали нарядную ослепительную позолоту. Ряд медалей празднично пестрел.
Но Лиза все же послушно вышла из комнаты, оставив мать с дочерью наедине.
— Дружба — прекрасная основа для счастливого брака, — любуясь дочерью, произнесла Татьяна Ивановна.
— Мама, ты начинаешь говорить лозунгами, — заметила Калерия, начесывая волосы. — Это плохой знак.
— Тебе бы все шутить, Лера, а я вполне серьезно. Я со стороны вижу, что ты вся в учебе, кавалерами особо не интересуешься… Но ведь нужно когда-то и о будущем подумать! Олег… согласись, он неплохая партия для тебя…