Головня
Шрифт:
У него голос – тенор (до малой – ля первой октавы) мнимого бессмертья. Рост – дядюшка, достань воробышка. Пальцы корявые – только часы разбирать на запчасти. Обратно не собрать.
У каждого бизнесмена в районе персональная кличка, у каждого своя ниша. Коч гонит в Китай клюкву, бруснику, ликоподий. Пельмень специализируется на березовой чаге, березовом и сосновом капе, закупает кости кротов, высушенных ящериц, шкуры бобров, собачью шерсть и прочее, что русскому человеку за ненадобностью. На его видавшей виды «Ниве» красуется надпись: «Куплю шкуру Обамы. Дорого». Пришивная Голова вагонами толкает в Поднебесную
Говорят оптовики о жуках, тараканах, червях и всякой гадости, что употребляют в пищу китайцы.
– Интересно, а если им предложить клопов сушеных, станут жрать? – задумчиво говорит Пельмень.
– Ну-у, сказал тоже. Ты найди хоть одного живого клопа, – тряхнул головой Коч. – Меня вот интересует другой вопрос: какую обувь китайцы носят?
– Загляни в интернет. Какую-то хренотень носят, не босые же бегают. Полтора миллиарда народу! Будь у нас столько, это сколько бы сапог надо! Все бы помойки завалили. А тапочек? Что тапочки, та же бумага, что и колбаса, и колбасные обрезки. Ступил в сырость, раскисли, ну и в ящик. Даже фирме «Бати» Китай не обуть, – говорит жилистый Пришивная голова.
На днях местная газета напечатала заявку Пришивной Головы: «Куплю любую дурь, кроме наркотиков».
– Вот тебе, Вася, и денежка: лапти. А то гоняешься за мухой с обухом. Народ в деревнях ещё есть, зимы долгие, вот и пускай лапти плетут, чем в телевизоры глаза пучить, – вещает Коч.
Дико и воинственно торчат у Васи Грузила большие жесткие усы.
– Полтора миллиарда? – хмыкает он. – Как бабка говорила: «Кроме Нестера ещё шестеро». Много-о.
– Не боись, много. Создай рекламу, лучше ролик по телевизору прокрути, дескать, русские в лаптях ходят от самого Адама, потому запором кишечника не страдают; у нас всякой всячины весь мир накормить и обуть, и лекарством снабдить хватит. Белый медведь в лаптях! Бренд! Эх, Шишкина бы сюда! У него медведи умывались по утрам росой. Он медведей писал классно! У китаянок нога не больше моей ладони, долго ли лапоток завернуть? Федюня, если на Васю натянуть медвежью шкуру и черезо всю спину прилепить фанерку с надписью «самцы уходят на север», клюнет китаец или не клюнет?
– Смех смехом, мужики, скоро зажмут налогами, поневоле в лаптях ходить станем, – говорит Пельмень. – Верховой слух идёт: налогом обложат все постройки, вплоть до нужника. У меня родитель строился, строился, каждую весну то хлев, то баню, то зимовку рубил, а сейчас за всё платить будет. Обидно. Я ему говорю: давай пожарников известим заранее, чтобы учения провели у тебя в хозяйстве, подпалим с четырёх углов, да гори оно ярким пламенем! О, как он закричал, затопал ногами, слюна брызжет… Оценщики из Москвы приезжали, у наших соседей тридцать соток земли оценили в тридцать два миллиона рублей! Тридцать соток! Соседка как услышала, взяла веревку и тот час повесилась. Сосед с горя давай из ружья палить по окнам, все стекла вынес.
Редко, крайне редко на богатеющих людей нисходит доброта, деньги задавляют рассудок, оставляя человеку надменность, чванливость, жульничество и умение отлынивать от налогов.
Федюня поставил на стол бутылочку заморского
– На, закуривай, – Вася Грузило грубо суёт Федюне в руки папиросу.
– Нынче – пас, – отказывается Федюня. – Никотин – зараза опасная.
– Кури, тебе говорят! Не уважаешь нас, Муму?
Федюня смотрит на Пельменя: курить или не курить? Уж больно занозист Вася Грузило, у самого в кармане вошь на аркане, а гонору, как у собаки блох.
– Отстань от мужика, – говорит Пельмень. – Знаешь, что бросил, так нечего втравливать.
Вася Грузило запрометнул было голову, норовя тяпнуть с подноса пару конфет, но Федюня поднос мимо пронёс. Наморщил лоб, чтоб подумать, как бы дурака Федюню выставить на смех, но тут Пришивная Голова стал покашливать в кулак, и Вася Грузило отказался от своей затеи.
Примерно через час стали «строить мост». При объективном и детальном рассмотрении проекта выяснилось, что восьмой год дорогу зимой по деревням в Н-ском поселении содержит в проезжем состоянии Тоха Кирпич, у которого в житье один велосипед. Жена Тохи Кирпича – родная сестра бухгалтерши поселения, у которой мощные груди рвут застёжки любого бюстгальтера. Семейная мафия пасётся возле кормушки восьмой год. За километр дороги Тоха получает семьсот рублей с километра в месяц.
– Постойте, за какой километр? И к мертвым деревням километраж идет? – сунулся в разговор богатых малоимущий Вася Грузило.
– Идёт! Мертвые деревни в день голосования оживают. Посмотри в газете, когда перечисляют населённые пункты, жители которых голосуют за достойных сынов народа из могилы, – уверенно говорит Пришивная Голова.
Потом, жители обоих деревень – потомки новгородских шильников, – такой правдивой исторической справки придерживается местный краевед. Новгородцы вечно тягались с Москвой, держались своего новгородского вече.
– Вот у меня фамилия Немчинов, вдруг мой предок лет шестьсот назад тоже с Новгорода или с немецких земель пришёл на вольные хлеба? – говорит Коч.
– А Пришиваловы откуда пришли? – ерзает в кресле Пришивная Голова. – Из тундры?
Река под деревнями вяжет петлю, и течение весной выворачивает берег, – не по уму крепкий мост строить; колхозники мост не берегли, бороны и те волочили через него; один чудило с моста на гусеничном тракторе кувыркнулся, трактор – в металлолом, чудило – на кладбище; последний раз около моста копошились шабашники, сильно тревожили русскую мать, материал клали дряблый и не столько сваи били, сколько за водкой бегали.
– Всё-то у нас через пень-колоду. Надо бы помочь, а чем? – вздыхает невозмутимо Коч. – У меня деньги в ягодах лежат. Когда да что…
– Когда рак на горе свистнет? – спрашивает Пельмень.
– А у меня, как у латыша:… да душа, – гогочет Вася Грузило. – На свадьбе у племяша на последние деньги купил пирог, вот пьяный дурак! Объегорили девки-пустозвонки: «Выкупи, дядя, племянника». В лысину чмокают, усы рвут, по карманам шарят, я и растаял.
Ночь мягко обняла Медвежий Починок. По всему небу копошатся звезды. В собачьей будке возле бывшего колхозного коровника дремлет понурый пёс черной масти с умными, страдающими глазами. Ростом пёс с маленького теленка. Он в годах, морда в седых разливах.