Голосуйте за Берюрье!
Шрифт:
Это уже многовато. Я-то не привык изображать из себя аскета. Я не располагаю достаточным запасом прочности, чтобы позволить себе столь продолжительное воздержание.
В состоянии, в котором я нахожусь, мне не следовало бы даже доверять пасти стадо коз! Пастушье время могло бы стать моим временем!
Служанка наклоняется, чтобы подобрать с полу булавку (она читала «Жизнь Ротшильдов» в издании «Созвездие» 3 ). Ее жалкая угловатая задница оставляет
3
Популярная серия о людях, преуспевших в жизни
– О чем задумались, дружище?
На меня обрушивается тяжелая лапа, едва не разносящая вдребезги мою ключицу.
Я оборачиваюсь и обнаруживаю отставного унтер-офицера. Он лысый, багровый, с кошачьими усами, утиным носом и маленькими глазками, похожими на башмачные кнопки. Это бонвиван, его особая примета – отсутствие раскатистого "р".
– Предаюсь сладостным мечтам, – говорю я. Его брови, напоминающие козырек кепи, сходятся. Несмотря на его плешивость, он все равно узколоб. За сорок лет ношения форменной фуражки ему совсем отшибло мозги.
– А меня мучает мочевой пузырь. Каждого из нас что-нибудь да беспокоит.
Он хватает лежащую газету и читает заголовки.
– По-прежнему ничего нового по поводу убийства кандидата в депутаты от Белькомб-на-Му, – скептически замечает он.
Я молчу. В его голосе слышится что-то едкое и провоцирующее. Ой знает, кто я, и не скрывает от меня, что считает нынешних полицейских салонными шаркунами. Поэтому я предчувствую новые сарказмы и готовлюсь им противостоять.
– В мои времена подобное дело распутывалось в течение дня.
– Да?
– А как же иначе! У этого кандидата были враги, их легко установить. Один умело проведенный допрос – и я вам выдаю виновного.
– Враги политиков – не обычные враги, – возражаю я.
– То есть?
– Они не обязательно должны знать жертву. Они действуют по убеждению, а не по личным мотивам.
– Чепуха! – дерзко отвечает мне экс-унтер-офицер и заключает: – Заметьте, речь идет о кандидате от крайне левых. Невелика потеря! Я понимаю, что полиция закрывает глаза на подобные дела!
Я ошеломленно провожаю его взглядом и хватаю оставленную им газету. Это местный листок «Белькомбежской мысли», Поскольку Белькомб-на-Му, являющийся супрефектурой департамента Сена-и-Эр (полагаю, это всем хорошо известно), находится всего лишь в четырех километрах от Сен-Тюрлюрю.
Там происходят частичные выборы по причине смерти одного из депутатов. На прошлой неделе кандидат от коммунистов был убит у себя дома тремя револьверными выстрелами в упор. Политическое преступление. Полиция с осторожностью занимается этим делом и до
Я понимаю моих коллег. Мы не очень любим совать свой нос на минное поле.
Отложив местную сплетницу, я подхожу к хозяевам гостиницы в тот момент, когда мадам объявляет результат своего подсчета – 60 543 франка и 60 сантимов.
Эти обычные безобидные, как любые другие, цифры обладают способностью повергать съемщиков постелей в пучину раздумий.
– Вы что-то хотите? – интересуется тем Временем хозяйка.
Я показываю на квитанцию с только что объявленной суммой и говорю:
– Это моя?
Моя шутка не доходит до нее. Она думает, что я показываю на ее ручку, и с вежливой улыбкой отвечает мне:
– Вы, должно быть, ошибаетесь, господин комиссар: это не ваша ручка, а моя.
Я собираюсь ее вывести из заблуждения, как неожиданно в гостиницу вихрем врывается почтальон. Это один из тех почтальонов, которые в наше время больше не встречаются. Он высокого роста, облачен в тиковое одеяние, которое свободно болтается на его длинных узловатых конечностях, а нос у него, как у виноградаря, завершающего свою карьеру.
– Слыхали новость? – вопит он свистящим голосом, ибо забыл свою вставную челюсть в стакане «Чинзано».
– Нет! – отвечают хором торговцы жареной картошкой.
– У нас еще одного убили!
– Одного кого? – осведомляются в один голос объединенные подбиватели счетов.
– Кандидата в депутаты, черт побери! Заинтересовавшись, я подхожу к нему.
– Вы хотите сказать, что убит новый кандидат от коммунистов, как и его предшественник? – вкрадчиво спрашиваю я.
Почтальон приподнимает козырек своего кепи, отчего сразу становится похож на одну из карикатур Альдебера.
– На сей раз не коммунист, а кандидат от национального союза за республику!
Тут я, дети мои, призадумываюсь. Неужели мы имеем дело с широкомасштабной вендеттой?
– Как это случилось? – спрашиваю я.
Почтальон косится на пустой прилавок. Хозяин, понимающий, что означает сей взгляд, наливает ему стакан красного вина, который представитель почтового ведомства осушает за время меньшее, чем требуется отправителю письма для наклейки на конверт марки с изображением Пятой республики.
– Как с Маразмом!
– Кто такой Маразм?
– Ну, знаете, тип времен Революции, которого некая Шарлотта зарезала в ванне.
– Вы хотите сказать – «Марат»? Он кивает своим кепи.
– Может быть, в Париже его так и называют, но в наших школах нам говорили «Маразм».
– Кандидат был заколот в своей ванне?
– Да. Супруга обнаружила его бледного и обескровленного. Ему перехватили сонную артерию опасной бритвой, его собственной, кстати!
– Если бы брился электрической, с ним бы этого не произошло, – не могу я удержаться, чтобы не пошутить.