Голос
Шрифт:
– Извини, Степ, в свободное время я почти всегда помогаю родителям. Ты очень милый, но у меня совсем нет времени, – нежно слетали слова с её не накрашенных губ.
Степа сбавил шаг. На ближайшей остановке сел на автобус, предварительно попрощавшись с остальными. Тени деревьев странно мельтешили на нагретом за целый день асфальте.
Прошло два дня. В квартире зазвонил телефон, лежавший на пыльном столе. Звонивший начальник сообщил Степе, что он переводится работать из школы в квартиру: выполнить частный заказ одной пожилой даме. Она живет по какой-то улице, и завтра
На следующий день он трудился в поте лица: мешал раствор, кидал его на пол, клал сверху плитку и выравнивал точно по уровню. Фёкла Петровна долго смотрела на работающего мужчину оценивающим взглядом. Вглядывалась в каждое профессионально отточенное движение рук и вскоре сказала:
– И долго вы уже работаете плиточником?
– Где-то лет пять с небольшим, – ответил себе под нос Степа.
– А знаете, это прозвучит немного странно: чем старше я становлюсь, тем больше замечаю айсбергов в нашей жизни.
На кухне все еще оставался запах пирогов и чайных настоек. Света было мало, даже от лампочки.
– В каком смысле айсберги? Я вас не понимаю.
– Сейчас постараюсь объяснить, – тяжело вздохнув, она начала. – Каждый раз, когда я шла по какому-нибудь коридору или помещению, выложенному плиткой, я не задумывалась, какое огромное количество сил и энергии, требуется ,чтобы положить пару плиток.
– Да ладно вам, я привык уже за столько лет работы. Не преувеличивайте, – перебил Степа.
– Но вы представьте, сколько мы видим глазами, оцениваем разумом, и сколько на самом деле мы должны увидеть, чтобы понять объективно всё вокруг. Сколько создается одна песня? А сколько мы ее слушаем? Сколько времени тратят артисты в театре, готовясь к выступлению? А сколько оно длится?!
Стёпа сел от переполняющих его чувств. Солнце ушло за тучу, в комнате стало немного темней. – Мы никогда не сможем все объективно оценить. Мы кучка субъективных созданий, пытающихся каждому впихнуть свое мнение. Мы живем в море под названием «жизнь», где вокруг тебя одни айсберги : будешь ли ты плыть, лететь или даже нырять – все равно ты будешь видеть субъективно.
День для Степы выдался очень необычным, как и все последующие , проведенные за работой. Разговоры расширяли его сознание, но так, особо ничего и не меняли.
В конце тяжелой недели опять раздался звонок, который перевернулся все планы Степы с ног на голову. Начальник сообщил, что Степу посылают на большой новый объект. Времени дано около года. Объект этот – Луна : человечеству разонравилась Луна , и надо было ее как-нибудь украсить. Поэтому решено было отправить Степу именно туда, чтобы он уложил все плиткой ярких оттенков. Работа тяжелая, но что поделаешь.
Прошло несколько недель. Степа на коленях, укладывая плитку за плиткой, продолжал свое дело. Самое трудное – это выровнять все по уровню, ведь как такового уровня
В больнице все кипело и бурлило. Медсестры бегали из стороны в сторону, врачи внимательно читали истории болезней. А мать у Степы все так же сидит у его кровати. Летаргический сон длится уже около года и все беспросветно. Она уже отчаялась, но не отходила от его постели. Ожидание было ее мукой, но для себя считала это наказанием за то, что была плохой матерью. Муж постоянно на работе, а она лишь иногда подрабатывает в больницах – так и узнала, моя пол в коридоре, что сын лежит тут же. Ведь он давно уже не связывался с родителями и еще, как только начал жить самостоятельно, отстранился от них.
Дни сменялись ночами… Заспанная мать чистила апельсин, и от усталости он выпал у нее из рук, укатился под кровать. Она полезла за ним и вдруг услышала знакомый голос :
– Мам, не доставай ты его, – раздался негромкий голос Степы.
Мать со слезами бросилась к сыну.
Комната дышала пылью, Степа стоял посередине комнаты и думал, с чего начать. Восстановление прошло довольно-таки быстро, и он вскоре смог попасть в свою маленькую квартирку. Жизнь снова начала набирать обороты.
Вскоре вновь позвонил начальник, узнал о здоровье Степы и предложил начать работу, ведь нужно было как-то кормить себя. Работать придется опять у Фёклы Петровны.
Через день Степа уже стоял на знакомой кухне и сдалбливал плитку, которую сам же клал. Причины вроде особой не было, но на все воля заказчика. После долгого молчания Фёкла Петровна опять начала разговор.
– А знаете, я передумала. Всё, всё совсем не так, – как-то неуверенно сказав, отошла немного назад и начала пальцами водить по стене.
– Почему же передумали? И в чем ваша нынешняя позиция? – недоумевая, спрашивал Степа. Ведь когда-то она ему с такой уверенностью доказывала, что… А теперь?! Теперь от всей этой уверенности и следа не осталось.
– Айсбергов не существует. Это всего лишь иллюзия. Иллюзия, – немного помолчав, продолжила. – Как сон. Сон – это ведь иллюзия жизни. Так и я построила себе красочный мир и лишь недавно увидела реальность.
– Что же у вас случилось?
– Ничего, – медленно сказала женщина. – Ничего не произошло.
Больше они не поднимали эту тему, и ремонт прошел быстрее предыдущего.
Тихой ночью, когда ничего не мешало сну, и казалось, будто жизнь замерла или впала в спячку, Степе снилось, что Фёкла Петровна сидела у себя дома и составляла завещание, где был указан только он. Он стоял у нее за спиной, но… она была одна. Одна: ведь недавно умер её сын. Все айсберги растаяли. Вдруг Степа начал тонуть в полу, как в болоте. Он ничего не мог с этим поделать, и желание бороться давно пропало в нем. Он исчезал в полу, и лишь клочок его волос оставался торчать, как сорняк на ровной и красивой грядке.