Голос
Шрифт:
Юля тем временем заглянула в гримерную.
— Антоша, привет! Подстрижешь?
— Юлия Андреевна! Заходите, пожалуйста… — Антоша был очень вежливый, высокий, бородатый молодой человек. Он всех называл по имени-отчеству и слегка картавил. — А говорили — вы хвораете…
Он тщательно и вдумчиво стриг какого-то мужчину с лысеющей макушкой. В гримерной было пусто, просторно, светло. Юля разглядывала себя в зеркалах.
— Надоели эти крашеные. Пусть будут
— А если досъемки? Опять будем мучиться с паричками?
— Помнишь, я тифозную играла? Детдомовку. И мне очень даже шло. — Юля расположилась в кресле. — Правда, я тогда моложе и лучше, кажется, была. Меня под ноль подстригли. У меня оказался череп очень красивой формы. Ты не помнишь, тебя еще не было.
— Я был, — сказал Антоша, — но был тогда ассистентом у Мориса Францевича.
— Да, верно, — обрадовалась Юля, — держал кисточку, и руки дрожали.
— Ужасно дрожали, — подтвердил Антоша. — Я очень Мориса Францевича боялся.
— И у Мориса дрожали, — сказал человек из кресла, — от старости и от пьянства. Он уже никого гримировать не мог, хотя был гений в своем роде…
— Ой, — Юля крутанулась в кресле, — кто там? — Она сразу, при первом звуке голоса поняла, кто это. Застыла в кресле, вытянулась.
— «Потерялись валенки тридцать четвертого размера. Кто нашел в лесу валенки, прошу вручить Мартыновой!» — говорил тот. с кресла, оператор Кольчужников. — А кто такая Мартынова, кто такая Мартынова?
Это которая лысую играет? Мартышка, что ли? А теперь — звезда. С моей легкой руки.
— С твоей? — Юля встала, зашла за спинку кресла и оттуда посмотрела в зеркало. — Да меня Анюта привела! Из Дворца пионеров. Забыли?
— Я ничего не забываю. — Он отряхнулся, скинул простыню. — Поехали! Не стриги ее, Антон. Я не разрешаю.
Он схватил Юлю за руку, потащил за собой.
— Куда? — сопротивлялась она.
— Куда-нибудь! Поехали! Я, понимаешь, в Ливан еду, хотел под ноль подстричься, а Антоша не может, он такой у пас эстет. Куда меня несет?
— Совместная постановка? — спросила Юля.
Кольчужников вел себя с поразительной уверенностью и даже жаловался спокойно и обстоятельно — плотный, сильный, в твидовом пиджаке, ворчливый в меру и слегка насмешливый. Все в нем было в меру.
— Подрядился. Уговорили. Брось ты эти глупости! — сказал он Юле. — Такие волосы надо беречь, как исторический музей… — И растрепал ее волосы. — Цыпленка ей захотелось! Партизаночка…
Она не могла сопротивляться Кольчужникову. Они шли по коридору, как удав и кролик. Такие у них сложились отношения, и это было издалека заметно.
— Подождите! У меня дела…
— Дела потом! — уверенно говорил он, а глаза были грустные. — Тысячу
— Какая нам разлука предстоит? — закончила она.
— Что-то в этом роде…
Они скрылись за углом.
Анна Викторовна, между тем, честно искала Юлю. Она вошла в переполненное кафе, средоточие студийных встреч, болтовни, беглых переговоров. Зорко оглядела немыслимый хаос, который являло собой кафе в эту минуту первой чашки кофе. Пошла между столиками, вглядываясь.
— Нина, ты давно здесь? Мартынова не появлялась?.. Алеша, Мартынова в актерский не забегала?.. Ты почему здесь сидишь? Тебя Эдуард Борисыч просил в группе быть неотлучно до часу…
— Анечка, ты не видела Мартыновой? Ее ищут!
— Это я ищу!
— Юля? Она кофе пила с этими, из ОКБ…
— В актерский? Я знаю, что ее искали… Группа «Ночные звери»…
— Мартынова только что на втором этаже была, у кабинета директора.
— Она же больна. A-а, подожди… кажется, видел… во дворе… Я еще подумал…
В кафе, во всяком случае, Юли не было.
Анна Викторовна убедилась в этом быстро и понеслась к выходу, закуривая на ходу.
Выскочила, осмотрелась, задумалась на секунду, рванулась куда-то и нос к носу столкнулась с композитором Ромашкиным.
— Олег Петрович, дорогой, мы же вас ищем и ждем как манну небесную. — Анна Викторовна из деловой мгновенно превратилась в милую светскую даму — она знала, как с кем себя вести.
— А я к вам в группу как раз иду, — соврал Ромашкин и покраснел.
— Все-таки вы, композиторы, не от мира сего, — ворковала Анюта, взяв Ромашкина под руку, чтобы он не убежал. — Наша группа на третьем этаже, вы уже забыли, конечно, идемте, дорогой мой, мы еще в понедельник ждали партитуры, а сегодня пятница…
Ромашкин упирался, но очень трудно было сопротивляться, когда дама вела его под руку.
— Партитуры на даче, — опять соврал Ромашкин.
— А мы машину пошлем, у нас машина дежурит, Эдуард Борисович так и сказал… Ниночка Михайловна, — Анюта остановила статную даму, — у вас Юля Мартынова не появлялась сегодня?
— Мартынова? Сейчас, сейчас… А она сидит в актерском, у Марины, ее «Ночные звери» пробовать хотят.
— Сейчас? В актерском? — Анюта остановилась.
Композитор попытался воспользоваться замешательством.
— Я буду вас ждать в группе, — сказал он неуверенно.
— Да, конечно. — Анюта было отпустила его, по на ее счастье мелькнул где-то в коридоре лохматый администратор, и она позвала его. — Женя! Женя! Кулаков!
Тот обернулся, остановился.
— Женя, иди сюда! Проведи Олега Петровича в группу к Эдуарду Борисовичу, понял?