Голос
Шрифт:
— Какому сотруднику?
— Капитану Мартине Левин. Ты с ней хорошо знаком.
— Да, мне предстоит суд по поводу одной жалобы, которую она зарегистрировала. И, к несчастью для меня, нет ни одной зацепки. Она на стороне легавых, я на стороне отверженных, все ясно. Я не трогал Левин, как вы тут сказали. А Левин не трогала меня. Все предельно ясно.
Мандело жестом приказал боливийцу встать. Он поднял его подушку, потом вторую. Присвистнул и сказал:
— «Смит-и-вессон», модель сорок девять «телохранитель»! Маленький, легкий, тридцать восьмого калибра. Легко прятать.
Лейтенант вынул патроны из магазина, опустил их вместе с револьвером в пластиковый пакет, а пакет положил в карман. Открыв ящик ночного столика, он обнаружил там маленький пакетик с белым порошком, зеркальце и соломинку.
— Это тоже совершенно противозаконно, — отметил он. — И очень вредно для твоих нервных клеток. Но их у тебя, безусловно, осталось еще достаточно, чтобы ты мог нам рассказать парочку интересных вещей.
Мендоза тяжело вздохнул, сел по-турецки на кровать и начал растирать пальцы ног через серые носки.
— Пузанчик, времени у нас немного!
— Она что, не хочет вмешиваться в связи с этой жалобой? Она вам сказала, что я знаю про Роберто. И вы пришли за информацией. Ну, так и идите себе дальше! Вы хотите заграбастать этого гада Луи задаром.
Брюс отметил про себя, что «ц» у боливийца звучало совсем не так, как у «жирного борова» Левин. Ни присвиста, ни малейшей запинки. Он позволил лейтенанту Мандело продолжать:
— Армандо, я не знал, что у тебя все так зашифровано. Можешь растолковать?
Боливиец еще немного поломался, а потом выдал историю, более или менее похожую на правду. Дело было так. Мендоза предложил Мартине Левин, что станет ее информатором в обмен на прекращение следствия по жалобе Амелии Ди Сантано. Он не нападал на свою соотечественницу. Той попался странный клиент, которому нравилось бить полицейских и заставлять их прыгать в окно. Левин поначалу вела себя сдержанно, хотя на нее и произвело впечатление сходство между ее собственным приключением и тем, что рассказал Мендоза, но потом она взвесила все «за» и «против» и дала понять, что предложение заслуживает внимания. И надо же такому случиться, что вскоре после этой плодотворной беседы одна девушка с улицы Прованс сообщила Мендозе об исчезновении Амелии. Холодный пот и дикие нервы. После безуспешных попыток связаться с Левин боливиец решил, что какое-то время будет правильным делить свое шелковое ложе (и вообще жизнь) только с револьвером.
Армандо Мендоза надел на синюю пижаму кожаное пальто с меховым воротником, а на ноги — красные кроссовки. Брюс снова воспользовался услугами лейтенанта Мандело, чтобы препроводить его на набережную Орфевр. Там он поручил Мендозу заботам майора Марсиаля Ложе. После этого Алекс Брюс пошел повидаться с Виктором Шеффером.
Он застал капитана за разговором с Марком Санчесом. Эксперт сказал, что он пришел очень кстати: они как раз пытались обобщить имеющиеся данные.
— С самого начала мне не дает покоя одна деталь, — сказал Санчес. — То, что в салоне «пежо» нашли фрагменты зубов только одной жертвы.
— И что ты об этом думаешь? — спросил Брюс, закуривая.
— Я уверен, что тела полили бензином. Но можно предположить,
— А «ругер СП» Левин он положил на заднее сиденье лишь для того, чтобы мы подумали, что вторая жертва— она, — продолжал Брюс— А на самом деле там кто-то другой.
— Что вполне соответствует стилю «полного управления ситуацией», к которому нас успел приучить Вокс, — заключил Виктор Шеффер.
Алекс Брюс вспомнил «Полет над гнездом кукушки», который смотрел сто лет назад. Джек Николсон играл в этом фильме психа в сумасшедшем доме. Среди его товарищей по палате был один бесстрастный индеец. Он выражал свою радость с каменным лицом, как у Бастера Китона, сообщая: «Мое сердце воспаряет как сокол». Вот именно, подумал Брюс, не вставая и не позволяя себе даже моргнуть: мое сердце воспаряет как сокол.
— Единственная проблема, — добавил Марк Санчес, — в том, что Левин могла срежиссировать свое исчезновение.
— А если пойти по другому пути? — предложил Брюс. — Тут у меня пропала одна проститутка. Некая Амелия Ди Сантано, замешанная в последнем деле, которое Мартина вела в восьмом округе.
— И ты думаешь, что в тачке могла быть она? — спросил Шеффер.
— Я тем скорее склоняюсь к этому, что на нее напал один тип, хваставшийся, что «уделал бабу-легавую». Сотрудницу полиции, которая якобы выпрыгнула в окно.
— Многовато совпадений, — признал Санчес.
— И надо учесть, что Мартина общалась с Амелией в прошлом феврале в связи с делом о наркотиках. Напали на девицу непосредственно перед тем, как Мартина вошла в нашу группу. А теперь исчезли обе— и Мартина, и девица.
— Что позволяет нам сделать вывод о том, что оба дела связаны между собой, — с широкой улыбкой подытожил Шеффер.
— Какие оба дела? — спросил Марк Санчес.
— Похищение Мартины Левин и дело Вокса, — ответил Брюс.
Виктор Шеффер развернул карамельку и швырнул обертку в корзину, не прочитав шутки.
«Такое с ним впервые», — подумал майор, посмотрев на товарища.
25
Брюс поднял бутылку с виски. Того, что оставил Фред Гедж, с трудом хватало на одну порцию. Он вылил виски в стакан, поставил диск «Morcheeba», убавил звук Было около одиннадцати ночи. Он только что вернулся домой после того, как они с Виктором Шеффером прокрутили ситуацию во всех вариантах. Марк Санчес сдался после первого же раунда. А они не зря потратили время.
Если оба дела связаны между собой, Вокс и жирный боров в принципе становятся одним и тем же человеком. А Мартина Левин— не последней, а первой жертвой. На этой стадии их размышлений Виктор Шеффер высказал первую истину: «Не представляю, как при внешности Гаргантюа он мог соблазнять этих женщин». И на этом они действительно споткнулись. Потом начали обсуждение заново, и в конце концов Брюс предложил интересную теорию:
— Глубинное желание Вокса— метаморфоза. Представь себе толстого заику, который силой воли сумел переделать свой облик и свою речь.