Голос

Сильвен Доминик

Она бежала одна по коричневой аллее, состоявшей из какого-то вещества, похожего на массу опавших листьев. Высокие и прямые деревья были сделаны из того же синтетического материала. Она услышала за собой шаги, остановилась, обернулась. Увидела саму себя, ее собственный клон следовал за ней, ставя ноги в ее собственные следы. Она потянулась к этой новой Мартине Левин. Та, не видя ее, равномерно вдыхала и выдыхала воздух. Вдруг клон повернул налево, погрузился в коричневую массу, и та поглотила его.

Левин возобновила свой бег в направлении желтоватой линии горизонта,

пронизанной лучами искусственного солнца. Придется ли ей и дальше бежать в одиночестве в этом неизменном пейзаже? Может быть, надо последовать примеру клона и свернуть, чтобы выйти из игры? Вдруг она увидела того, кто ее ждал. Он вышел из коричневой массы и побежал по той же дорожке перед ней. Она различала его плотную спину, его руки и ляжки с трясущимся жиром. На голове у него был чулок, переходивший в длинный плащ домового. Она ускорила бег, потянула руку, чтобы схватиться за край плаща, развевавшегося перед ней и не касавшегося земли.

Справа от нее одно дерево вспыхнуло словно факел, за ним— другое, третье. Она поднесла руку ко рту, чтобы не вдыхать запах горящего дерева. Смесь дыма и дурманящего аромата цветов. Заболели глаза и горло. Стена огня перед ней поглотила тело жирного борова.

Левин открыла глаза и увидела, что он сидит напротив ее кровати. Он улыбался, его руки удобно лежали на подлокотниках кресла. Между указательным и большим пальцами правой руки дымилась сигарета. Вроде бы не вооружен.

Левин схватила пистолет, спустила предохранитель и прицелилась в Армандо Мендозу.

Не переставая улыбаться, он медленно поднял руки и сказал:

— Эй, капитан! Я пришел с миром. Не волнуйтесь!

— Что ты у меня делаешь?

— Я видел вас по телевизору и слышал по радио. Это произвело на меня жуткое впечатление. От вашего голоса все просто обалдели.

Она поднялась, держа пистолет перед собой, приказала ему подняться с кресла и встать лицом к стене, расставив руки и ноги. Запах из ее сна шел от него, словно он пропитался жасминовой туалетной водой. Она обыскала его левой рукой, подняла подушку кресла в поисках возможно спрятанного оружия, потом отошла. Велела ему сесть и держать руки за затылком.

— Да и то, что вы говорите, очень интересно. Если кто умеет говорить, тот в конце концов получает большую власть. Например, с тех пор, как я избавился от акцента, люди прислушиваются ко мне больше, чем раньше. В чем тут дело, а?

— Как ты вошел?

— Расковырял замок.

— Мог бы позвонить.

—Я звонил! Вы тут спали как убитая. Я сначала звонил по телефону, так или было занято, или никто не брал трубку. Вместо того чтобы вас трясти с риском получить пулю или затрещину, я предпочел дать вам подышать дымком от моей сигареты.

— И ради чего все это?

— А помните тот случай, когда вы меня замели? После истории с Амелией?

Левин молча разглядывала его. На лице у сутенера-мазохиста растительности было больше, чем на голове. Сегодня он нарядился в серый шелковый костюм с черной рубашкой и пестрый галстук в сиреневых тонах. Темные очки подняты на лоб, улыбка до ушей. Он продолжал:

— Ну, так вы помните? Я вам всегда говорил, что это не я ее отлупил, и продолжаю стоять на своем. Хотя на следующей неделе меня и должны судить.

— Или именно потому, что на следующей неделе

тебя должны судить.

— Признаюсь, я думал о возможности вашего вмешательства, но послушайте дальше. Я навел справки. И этот сукин сын Луи, хозяин «Бора-Бора», мне кое-что продал. Амелия— одна из его девушек. Она столкнулась со странным клиентом, просто с психом. И после этого Луи взбрело в голову засадить меня в каталажку вместо того типа, потому что он уже давно хотел подставить Роберто.

— Кто это — Роберто?

— Боливиец, которого Луи не может обойти в каких-то делишках, но я к ним касательства не имею.

— И какую роль во всем этом играешь ты?

— Луи решил, что я наложу в штаны и продам вам Роберто в обмен на свободу. Он просчитался. И именно поэтому на следующей неделе меня будут судить.

— Но все это не объясняет, почему ты оказался у меня.

— Амелия мне рассказала, что тип, который ее избил, хвастался, будто однажды уделал бабу из легавых. Говорил, что эта женщина выскочила в окно, и сказал какую-то гадость типа: «Сделай то же самое, если не хочешь, чтобы я тебе устроил танцульки». Они были на четвертом этаже, она предпочла получить взбучку. Потом Луи заставил Амелию пойти к вам. Вам могло прийти в голову, что шлюха пойдет жаловаться в полицию?

Выпрыгнуть в окно. Устроить танцульки. Танцевать. Умереть.

— Ну и почему я должна тебе верить?

— Теперь все считают, что я— крутой парень, который не раскололся перед полицией. Тем лучше. Только мы с вами будем знать, что когда мне нужно, я могу раскрыть рот. Сплошная выгода.

— Ты думаешь, мне нужен такой, как ты, Мендоза?

— Всем легавым в мире нужны такие, как я. Если Амелия заберет жалобу, я сдам вам Луи. Он торгует кокаином с Роберто, но теперь хочет самостоятельности. С недавних пор у него в Нормандии есть хаза, укромное местечко, куда привозят порошок из Гавра. Крупное дельце, слово даю.

— Как выглядел тип, избивший Амелию?

— На меня не похож. Честно, капитан. Больше ничего не знаю.

— А что ты сделал с Амелией, чтобы она тебе все это рассказала?

— Амелия умная девочка, до нее дошло, что ее мужик — это дырка в заднице, он даже защитить ее не может. И у нее раскрылись глаза. Если Луи хочет сохранить свои кадры, ему придется раскошелиться.

— Думаю, что ты метишь на его место.

Я об этом думал, но сейчас мне не до того.

Алекс Брюс и Виктор Шеффер вышли из кабинета Дельмона с приказом доставить Левин в отдел судебной полиции, осторожно расспросить ее и уточнить дату возвращения Делькура. Они пытались дозвониться Левин домой и на мобильный, но безуспешно. Шеффер уверял, что она никак не могла догадаться о его визите в квартиру на улице Клайперон. Брюс ответил, что рано или поздно она вернется домой, хотя бы для того, чтобы поспать. Он позвонил в «Эр Франс», где ему подтвердили, что Делькур действительно находится в пути в токийский аэропорт Нарита и вернется в Руасси послезавтра к девяти вечера. Внезапно Брюс вспомнил о кассете, так и лежавшей у него в кармане, и предложил Шефферу послушать ее. Они расположились в кабинете майора. Надев перчатки, Брюс вынул кассету из пластикового пакета, вставил в магнитофон и посмотрел на Шеффера. Капитан вздохнул и сказал: