Голос Ветра
Шрифт:
— Можно, — улыбнулась я. — Где мой обещанный вальс?
Я потом всю неделю думала, что мне больше понравилось целоваться или танцевать. Целоваться это здорово, конечно, но слишком колкие эмоции, бешеное пламя внутри разгоралось. А танцевать с парнем не так взрывоопасно. Близость есть, прикосновения имелись, на двоих одна цель и можно долго вальсировать.
В вальсе движения одинаковые, только шаги запомнить. Посмотреть потом видео и повторить, ничего сложного.
Правда я немного оттоптала партнёру
Папа позвонил, спросил, где меня носит. Приехал, когда было уже десять часов вечера.
Мы расстались с Ветром у «озера» в середине парка, в котором тонули деревья, и скользили по глади воды красивые дорожки от высоких фонарей.
Целовались. Теперь смелее.
— Пиши, Мышонок, а лучше звони.
Я усмехнулась, почему-то горько. Потому что было больно. Это чувство любви, оказалось слишком сильным и тяжёлым. И мне хотелось ещё целоваться.
— А как же я сегодня? Я не буду спать с тобой? Это же ужасно! — я так расстроилась, что подумала к папе не пойду.
— Мы поженимся, и будем вместе жить, — вдруг очень серьёзно заявил Ветер. — И с папой твоим я познакомлюсь.
— Папа у меня хороший… Иногда бывает…
Я отвернулась от Ильи и побежала из парка.
Мне было невероятно хорошо и грустно. Я не могла подобрать слово к своему состоянию нашла его в интернете. Это называется – сентиментальность. Растроганность, умиление и томление.
Меньше всего хотелось, чтобы папа узнал, с кем я была в парке. Но он всё равно узнал. Потому что я бы не смогла ему соврать.
Ночью в салоне папиного внедорожника, как в космическом корабле из фантастического фильма. Панель горела, сиденья, дверцы - все в огоньках. Навигатор разговаривал, играла музыка, папин любимый джаз.
Я села на сиденье пассажира, ноги осветил неоновый свет. На брюках и обуви были чётко видны пятна от пролитого лимонада.
— С кем была? — жевал жвачку папа, спокойно выруливая на проезжую часть.
И как я не отвечу или совру? Одно дело с Тёмой врать, а скорее молчать с утра пришлось, в лицо ведь меня никто не спрашивал, где мы были и что делали. А тут папа. Папа!
— Это важно?
— Конечно. Мы же договорились, я должен всё знать.
Я посмотрела на него. Нос уточкой… «уточка» плавала на густых усах, что вливались в чёрную бороду. Губ совсем не было видно. Он бы мог красиво стричься, но специально раздражал нашу маму, своим неопрятным видом. Ему это доставляло удовольствие. На руле в такт музыке постукивали пальцы с наколками, напоминающие расписные сардельки, на одной из которых нанизан золотой болт.
Это мой папочка, я ему улыбнулась. Сразу оттаял, строгости не наводил. Погладил своей лапищей по голове.
— Я влюбилась, папа. И была в парке со своим
— Сбацаем, — кивнул папа. — Как пацана зовут?
— Илья Ветров.
Он прищурил глаза и покивал головой.
— Ты помнишь, что я говорил тебе насчёт парней?
— Конечно. До свадьбы ничего. Но целоваться-то можно? — я уставилась на него самыми невинными глазами, какие только могла состряпать.
— Целоваться можно, — великодушно разрешил папа. — Что ты там у гаража копала?
— Это у парней был зарыт общак в банке. До нас в этом доме мальчик жил, он его хранил.
Папа рассмеялся. Басил как из бочки, и я знала, он получал удовольствие от общения со мной. Как Илья. Таких людей очень мало в мире. В моём мире только двое. Мне надо их ценить.
— Как ты экзамен сдала? — в папе иногда просыпался родитель.
— Отлично.
— На пятёрку?
— Папа! — возмутилась я. — Нам не ставят оценки, промежуточный экзамен – это тест, только баллы. И я набрала нужное количество.
— У-у-у, — неоднозначно отреагировал он.
— Папа, а сегодня Марина Николаевна не пришла, — взволновано вспомнила, что хотела у него узнать.
— Она у нас больше не работает. Ей квартиру вернули, и пенсия у неё хорошая.
— Как вернули? За долги же взяли?
— Так не её долги, — глянул на меня папа серо-голубыми глазами, которые от космической подсветки казались синими. — Сына она, конечно, больше не увидит, но жить есть где.
— Это ты поговорил с этими людьми?
— Мама попросила, я твоей маме отказать не мог.
— Мама? — удивилась я. — А казалось, они друг друга не любят.
— Слишком ты строга к своей маме. Она добрая, немного испорчена мной и деньгами, но в целом нормальная баба.
— Ты бил её? — очень тихо спросила, не желая плохого ответа.
— Нет. Продал её машину в наказание, плачет целый день.
— Папа! Ну, зачем ты так?!
Он смеялся на фоне моих негодований.
— Ты же знаешь, как для неё важны понты! Она и меня научила, а это было неправильно. Нельзя хвастаться дороговизной вещей перед простыми людьми.
— Эх, Данка! — хохотал папа, ухватив меня лапищей за шею. Я зажмурилась, а он меня в макушку поцеловал, переваливаясь через ящики между сиденьями. — Бог дал такого мышонка!
— Ты только меня Олегу Измайлову не отдавай, — попросила я.
Он резко замолчал. Мне стало страшно.
Мотыльки у огня
В спальне родителей было темно и душно. Папа храпел, мама в берушах с чёрной повязкой на глазах спала безмятежным сном.