Голос сердца
Шрифт:
– Ну что ты в самом деле, - увещевал я, подогревая на старой ржавой плитке воду, чтобы заварить успокоительный чай. – Этого следовало ожидать. Хорошо сама жива осталась. Спасибо скажи.
– Спасибо, - провыла она сквозь всхлипы.
– Да не мне, - отмахнулся я нетерпеливо. – Случаю. Ведь я мог и не оказаться поблизости. Как ты вообще додумалась вывести на улицу пса, в наше неспокойное время?
– В Аризоне собак не едя-ят! – завыла она еще сильнее, закрывая худое лицо маленькими изящными ладошками. Тогда-то я и обратил внимание, что, в довесок к добросердечию, девушка еще
Однако ее слова в тот момент отрезвили меня. Аризона длительное время была спорной территорией Мексики и Техаса, там шли ожесточенные бои. Но вскоре техасцы взяли верх над плохо организованными мексиканцами. Техас поглотил и другие территории, разрастался, пока не стал самым сильным и обеспеченным островком бывшей Америки. Лишь НьюЙорк и насильственно присоединенные к нему штаты могли составить конкуренцию, но только в вооружении – жилось тут на порядок хуже, так как численность населения была многократно плотнее. Зависть к богатому соседу, а также его нарастающая агрессивность поднимали волну ненависти в ньюйоркских сердцах. Везде на территориях бывших Соединенных Штатов не переносили удачливых техасцев и их добровольных и невольных союзников.
Я не понимал, что могло толкнуть девушку уехать из довольно-таки благополучного района в Кентукки, где безработица и голодомор были массовым явлением. Этот вопрос я ей и задал.
– Мексиканцы вырезали всю мою семью, - пожаловалась она. – А в Ричмонде живут дядя с тетей, вот я и подумала, что нужнее здесь.
– И что? – по печальному тону заподозрив неладное, уточнил я, наливая в старую надтреснутую чашку горячий напиток и подавая девушке. – Так и оказалось?
Она покачала головой, поморщилась, глотнув обжигающей жидкости.
– Тетя умерла два года назад, а дядя медленно деградирует, добивая себя автомобильным самогоном. Он странный и несдержанный, и я его боюсь… но он позволяет мне жить у него, потому что я устроилась на работу. Теперь он хоть что-то ест, а не только пьет. Я все надеюсь, что он бросит алкоголь, но этого никак не происходит.
Девушка подняла заплаканные глаза, и вместо ненависти к опустившемуся дяде я с удивлением увидел в них сострадание – редкое явление в наши непростые времена.
– Каждый вечер, возвращаясь с работы, я боялась, что дядя поступит как те напавшие на меня бродяги – убьет песика. Я запирала Дарси в комнате, а инструменты, которыми дядя Сэм мог вскрыть дверь, прятала. Но щенок скулил и мешал ему спать, и каждый вечер я выслушивала гадости с требованием использовать песика «по назначению». Мне приходилось отдавать почти всю заработанную еду, чтобы убедить подождать, и я надеялась, что со временем Сэм полюбит собаку, перестанет намекать на ее убийство.
Девушка снова заплакала, только теперь беззвучно. Она выглядела невероятно кроткой, и я с изумлением осознал, что тоже начинаю проникаться состраданием к несчастной судьбе обреченного пса.
– Самой главной проблемой стало то, что Дарси гадил в квартире. А где же еще, если на улицу выходить нельзя? Вонь стояла невыносимая, хотя я регулярно чистила дом. В конце концов Сэм приказал мне или убираться вместе
Мне было жаль ее несбывшейся мечты о младшем друге, жаль пса, прожившего всего несколько месяцев от рождения и погибшего так безотрадно.
– Самое страшное, что теперь дядя, вероятно, разозлится еще сильнее, - всхлипнула Эмили. – Он ведь смотрел на песика как на… мясо, - она с трудом глотнула чай. – А я его не уберегла…
– Если тебе страшно возвращаться домой, можешь остаться у меня, – предложил я быстрее, чем успел обдумать это. Но не собирался забирать слова назад, когда девушка подняла потрясенные глаза. – Правда. Живи, сколько хочешь. Я не твой дядя, работаю. И мне не нужны чужие пайки, своих достаточно. Живу один, так что места хватит. Не озабоченный, клянусь, - тут я немного слукавил, девушка-то мне понравилась, и в мечтах я уже успел нафантазировать черти чего. Но это позже. Не сразу. – Обдумай мое предложение. Я буду рад компании, тем более мы оба работаем допоздна и вряд ли будем друг другу мешать. Да и вместе легче справляться. Заболеешь – помогу лекарствами. Заболею я – рассчитываю на уход, - улыбнулся смущённо.
Девушка моргнула, а затем опять заплакала. Я уж думал, что обидел ее, но она вдруг снова заговорила.
– Знаете, ваше появление как подарок судьбы, - бормотала она. – Я не стесню, обещаю. Буду хорошей хозяйкой, а еще я медсестра, со мной не пропадете. Вы не пожалеете о том, что приютили меня, клянусь. А если стану в тягость, только скажите – уйду без возражений.
Беззащитная кротость девушки толкнула меня вперед, и скупые мужские слезы защипали в глазах, когда Эмили доверчиво прильнула к моей груди, вздрагивая плечами.
– Ну что ты, право слово, - уговаривал я, украдкой вдыхая аромат душистого шампуня – редкого роскошества в нищенствующем городе. – Не чувствуй себя обязанной. Может, ты для меня тоже подарок? Я одинок, а тут ты со своим песиком…
Девушка зарыдала еще сильнее, подняла голову, глядя снизу вверх. Ее лицо было так близко… даже слишком, но я подавил желание воспользоваться ситуацией и украсть поцелуй.
– Я Эмили, - шмыгнула она носом.
– Тони.
Эми подняла руку и осторожно, почти невесомо коснулась моего правого века.
– Айрон мэн, - сказала еле слышно.
– Как ты догадалась? – поразился я, не в силах выпустить ее тонкий стан из объятий.
– Что?.. – ее аккуратные брови в недоумении сошлись к переносице.
– Так меня друзья зовут. Как ты угадала мое прозвище?
– У тебя бровь разбита, - выдохнула она сочувственно, и мне пришлось отстраниться, чтобы взглянуть в зеркало.
Лоб рассекал пятисантиметровый порез, заканчиваясь аккурат над глазом, – чудом уцелело веко. Даже не заметил, что во время драки мне заехали в лоб, – лицевые нервы на правой стороне были атрофированы, я ничего не почувствовал. Крови совсем немного, – кровеносные сосуды частично были удалены.