Голос сердца
Шрифт:
— Эй, я так сильно ненавижу эту идиотскую стиральную машинку, потому что она начала подтекать, и я уже целую неделю хожу в прачечную. Ты ведь сможешь посмотреть ее сегодня вечером? — последнее ее предложение растворяется в воздухе из-за громкого крика Ланы, которую с объятиями встречает Шарлотта.
— Мама, я потеряла еще один суб! — Лана указывает на небольшой промежуток между передними зубами.
— Боже мой, у тебя совсем не осталось передних зубов! — говорит Шарлотта сквозь смех.
— Как ты думаешь, субная фея сможет сделать его из снега? — спрашивает Лана.
— Да, она
— Так же, как и ты, мама. Ты волшебная и сильная, и ты говоришь мне все время, что ты сможешь пройти через все. Помнишь, ты сказала это вчера вечером по телефону, когда плакала?
Слыша разговор между Ланой и Шарлоттой, я прихожу в замешательство. Интересно, почему она плакала прошлой ночью, и с кем разговаривала по телефону. Это, конечно, не мое дело, но я надеюсь, что у нее ничего не стряслось плохого.
— Лана, беги к Олив, — говорит она, вставая и стряхивая снег с колен.
Шарлотта смотрит на меня широко открытыми глазами. Предполагаю, что она или надеется, что я спрошу об услышанном, или, наоборот, хочет, чтобы промолчал.
— Рассказывай уже, — говорю я.
— Нечего рассказывать, — отвечает она, сделав несколько шагов назад и поворачиваясь, чтобы уйти домой.
Я оборачиваюсь к машине ЭйДжея, махнув ему, чтобы привлечь внимание. Он приоткрывает окно, и я кричу:
— Я пойду домой пешком. Встретимся там, — окно закрывается, колеса буксуют на снегу, когда он разворачивается и едет вниз по улице.
— Хантер, ты не должен этого делать, помнишь? — говорит Шарлотта, дрожа от холода.
— Не заставляй меня просить, Шарлотта. Что происходит? И я ничего такого не делаю. Я просто забочусь о тебе. Это ты не хочешь быть со мной прямо сейчас...
Она смотрит на меня, как будто я сделал что-то неправильно или просто сказал что-то глупое, и это уже становится для меня нормой в последнее время. Интересно, когда в последний раз я сказал или сделал что-нибудь умное...
— И я тоже забочусь о тебе ничуть не меньше, но я не хочу снова оказаться…— она делает громкий выдох.
— Почему ты плакала прошлой ночью? — спрашиваю я снова.
— Ты просто просил меня, чтобы...
— Я не отстану. Итак, почему ты плакала прошлой ночью? — спрашиваю более мягким голосом, когда мы догоняем девчонок.
— Потому что этот осел перестал платить чертовы алименты, — говорит Лана, нарочно копируя взрослый голос Шарлотты.
Иисус.
— Лана, — рявкает Шарлотта. — Что я говорила тебе насчет твоего подслушивания, и то, что не надо повторять и рассказывать всем и все, что ты услышала от меня дома?
Лана надувает губы, это выглядит совсем неправдоподобно.
— Я забыла, — говорит она, а затем кричит: — Олив! Смотри! — девочки убегают вперед, пока не достигают сугроба, которой образовался благодаря снегоуборочной машине. Оливия останавливается и смотрит, как Лана поднимается вверх, а затем скользит вниз на дорогу. — Давай, Олив!
Но та же ненавидит снег, поэтому раздумывает в течение одной долгой секунды, но я думаю, что она заметила, какое удовольствие получает Лана от катаний,
Шарлотта опускает руки в перчатках в глубокие карманы, идя на шаг впереди меня.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Она кивает головой под капюшоном, и снег тут же скатывается с него.
— Может, стоит подать на него в суд? — подсказываю я. Я ничего не знаю о разводах или как это происходит, но не могу себе представить, чтобы там нельзя было добиться справедливости.
— Он устроился на работу к нелегальному работодателю. Следовательно, зарплата выдается в конвертах или как там у них принято, и его доход никто не сможет подтвердить. Это сделано для того, чтобы суд не смог взыскать с него алименты, так как он без работы и без денег, — говорит она. Я с трудом слышу ее из-за сильного ветра со снегом и визга детей, поэтому беру ее за руку и разворачиваю к себе, в то же время наблюдая за детьми.
— Как ты узнала об этом? — спрашиваю я.
— Мой адвокат звонил.
— И что теперь?
— Я не знаю, Хантер. Пожалуйста, я не хочу говорить об этом.
— Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне все, — я понимаю, что она не просила о помощи, но она явно нуждается хотя бы в том, чтобы поговорить.
— Я не прошу тебя помогать мне. К тому же, вряд ли ты сможешь что-нибудь сделать для меня, — говорит она. — Чтобы ты понимал всю сложность ситуации, скорее всего, я потеряю дом, — печаль проходит через мою грудь, когда я представляю, что Лана и Шарлотта больше не будут жить через дорогу от нас.
— Я не позволю этому случиться, — это единственное, что выходит из моих уст. Я не знаю, как могу обещать это, но, похоже, это все-таки единственное, что можно сказать, и единственное, что я хочу сказать. — Мы оба знаем, что у меня много места в доме, так что я уже знаю, какой он у нас будет план «Б».
— Хантер, как ты можешь мне такое предлагать?
Разве я могу иначе?
— Шарлотта, неужели ты до сих пор сомневаешься в том, что я реально забочусь о вас с Ланой?
— Я не сомневаюсь в этом. Я сомневаюсь в другом, — говорит она, натягивая капюшон вниз так, чтобы скрыть от меня свои глаза. Она оборачивается и продолжает идти, доставая телефон из кармана. Ей кто-то звонит, о чем свидетельствует спокойная мелодия. Я делаю шаг ближе, пока она изучает имя на телефоне, причем так, чтобы я не увидел его. Это не имеет значения, хотя бы потому, что я уже увидел его. Кто-то по имени Лэнс. Лэнс. Кто, черт возьми, этот Лэнс? Я никогда не слышал, чтобы она произносила это имя, и почему она не отвечает на звонок? Однако она снимает перчатку и набирает теперь сообщение, наверно этому Лэнсу, я полагаю. Она встречается с кем-то по имени Лэнс? Но я единственный, кого она попросила посмотреть ее стиральную машинку. Это ведь хорошо?