Голос сердца
Шрифт:
— Кажется, мама здесь, повсюду, — говорит она. — Это самое удивительное место, наверно, как на небе.
Я ложусь рядом с ней, притягивая ее к себе.
— Она всегда рядом с тобой, Олив. Она всегда с нами.
Мы в парадной одежде и лежим на земле, и это кажется настолько правильным, как никогда.
Нет, стоп. Теперь ничего и никогда не будет чувствоваться настолько правильным. Рядом со мной ложится Шарлотта в своем прекрасном платье, а потом к нам присоединяется и Лана. Со стороны мы выглядим нелепо, но сейчас, глядя в небо, я знаю, что Элли и Ари наблюдают
— Должен ли я просто объявить вас мужем и женой? — спрашивает отец Ари, входя через ворота. Когда чуть больше трех дней назад я сказал ему, что мы с Шарлоттой решили пожениться, он просил меня дать ему два месяца и сообщил, что проводит церемонии бракосочетания. Я не знаю, зачем ему понадобилось столько времени, но сад точно нельзя было сделать за один день.
— Пожалуйста, — отвечает Шарлотта, поворачиваясь ко мне, и прижимается своим носом к моему. Цветы, окружающие нас, отражаются в ее мерцающих глазах и блеске губ. Я влюблен в эту женщину. Я люблю ее до безумия, и это так здорово — это ощущение совершенного и цельного.
Отец Ари произносит несколько фраз перед тем, как вступит в силу наш брак и соединится наша новая семья.
Никогда за миллион лет я не мог бы предположить, что моя жизнь повернется в таком направлении, — что я буду с кем-то еще, кроме Элли, и буду лежать на лугу среди голубого жасмина, вступая в новую жизнь с Шарлоттой.
Жизнь подобна сердцевине распускающегося цветка, где каждый лепесток, постепенно приподнимаясь, обнажает наши сердца и души по мере того, как она кружит нас. Я не могу изменить этого и не могу остановить, но могу смотреть и восхищаться этим. Определенно, я выбрал наименее проторенный путь, и, мой Бог, он оказался особенным.
Роберт Фрост, ты прекрасный человек.
ЭПИЛОГ
Десять лет спустя
В восемь утра субботы я предполагал, что буду единственным в доме, кто уже проснулся. Но внезапные звуки борьбы из подвала заставляют меня задуматься, кто мог уже подняться. Возможно, это Жасмин забрела туда снова. У нее какое-то странное пристрастие к кромешной тьме в столь преклонном возрасте. Я продолжаю ждать, пытаясь услышать больше подсказок, и вижу полусонную Шарлотту, спускающуюся по лестнице.
— Ты что-то ищешь? — спрашивает она, быстро целуя меня, и выхватывает кружку кофе.
— Ты слышишь это? — спрашиваю я.
Шарлотта останавливается, прислушиваясь.
— Ах да, Олив искала там что-то прошлым вечером и думаю, вероятно, она все еще там и продолжает поиски.
— Что она искала? — спрашиваю я.
— Она не сказала. Ты ведь знаешь ее — когда она пытается что-то выяснить, то лучше не задавать вопросов, — я смеюсь над ее ответом. Это верно. Это то, что мы все хорошо усвоили на протяжении ее подростковых лет. — Эшли проснулась?
— Черт, нет. Я тоже забыл. Позволь мне спуститься вниз и посмотреть, что происходит с Олив, а потом я отвезу нашу маленькую принцессу на футбол. Ты говорила, что нужно проверить что-то в офисе, верно?
— Да, хочу убедиться, что все обновления были готовы прошлой ночью, — говорит она.
— Точно, мой великий и знаменитый Гендир, — говорю я, потянув ее вниз на свои колени.
— Очень смешно, — усмехается она. — О, и если ты не получал напоминалку, то скажу, что твоей маленькой принцессе сейчас девять и, полагаю, для тебя уже не вариант называть ее принцессой. Можешь поблагодарить меня за предупреждение позже.
Девочки.
— Я просто поблагодарю тебя сейчас, и покончим с этим, — говорю я, прижимаясь губами к ее шее.
— Тьфу, гадость какая, — стонет Эшли, указывая пальцем на свой рот. — Поднимитесь в комнату.
Да… Я не буду скучать по этому возрасту.
— Извините, принцесса Эшли, — дразню я.
— Боже мой, папа, соберись. Мне уже девять, — говорит Эшли, убирая свои каштановые волосы за плечи.
— И тебе доброе утро, — улыбаюсь ей.
Поставив кружку на кухонный стол, я почти бегом спускаюсь вниз по деревянным ступенькам и замечаю угол света возле задней части лестницы.
— Олив, что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, когда нахожу ее роющейся в старой коробке.
Она бросает все с досадой, опуская руки на бедра.
— Ух, я искала клатч, чтобы пойти с ним сегодня вечером, и подумала, может, у мамы было что-то милое, что можно было бы взять.
Теперь я вижу, что она роется в одной из коробок с одеждой Элли. Интересно, как часто она это делает, учитывая, что я вижу это впервые. Выглядит так, будто она делала это и раньше.
— О, — говорю я. — Честно говоря, я не знаю, есть ли там ее сумочки. Я так и не смог решиться на то, чтобы рассортировать ее вещи. Я просто знал, что не могу избавиться от них.
Она игнорирует мои слова и продолжает копаться.
— Я видела его здесь раньше, — говорит она. Предполагаю, что это и есть ответ на мой вопрос насчет того, перерывала ли она вещи Элли раньше.
— Как он выглядит?
— Не знаю, он черный и… ох, кажется, я его нашла, — она вытаскивает маленькую черную сумочку, расшитую золотым узором. Сейчас я припоминаю, что это было последнее, что Элли схватила по пути к двери, когда мы собирались в роддом. Помню, как спросил, зачем ей нужен клатч во время родов, но предположил, что это один из тех вопросов, которые мужчина просто не должен задавать женщине.
— Я рад, что ты нашла его. Уверен, ей было бы приятно узнать, что ты пойдешь с ним на выпускной бал сегодня вечером.
Олив встает, ее макушка теперь достигает моего плеча. Когда она так выросла? Такая красивая. Ее длинные светлые локоны в беспорядке, и она все еще в пижаме. Она вроде похожа на юного подростка и в то же время на молодую девушку на пороге женственности.
— Ты проснулась так рано, думая о клатче? — спрашиваю я.
— Я просто взволнована предстоящим вечером и немного нервничаю, так как Ланы здесь нет, чтобы пойти со мной.