Голос сердца
Шрифт:
— Она умерла пять лет, восемь месяцев и двадцать семь дней назад, рожая Олив.
Мне было интересно, когда Шарлотта сломается, и предполагаю, что этот момент наступил. Она по-прежнему глядит на меня широко раскрытыми глазами, но теперь они наполняются слезами. Я не хочу, чтобы кто-то плакал из-за меня или передо мной. Я не хочу, чтобы кто-то говорил со мной, смотрел на меня или был рядом со мной. Я хочу чувствовать, что тоже умер, потому что мне так намного проще жить. Я не могу этого вынести, поэтому отдергиваю свою руку подальше от нее и встаю. Обдумывая вариант спасения из этой ситуации, я
Время остановилось, только тишина и до сих пор слезы в ее глазах, поэтому я выхожу из комнаты. Я оставляю ее там плачущей, потому что… потому что я не знаю, как перестать вести себя как мудак по отношению к любому, кто посмеет ступить в мою жизнь.
Я нарезаю круги по гостиной, пытаясь выровнять дыхание, ожидая пока мое сердце откажется от матча по боксу с моими ребрами. Но оно никогда не уступает. Сердце всегда побеждает над всем остальным. Что бы я ни хотел почувствовать — именно за ним всегда последнее слово.
Я падаю на диван, выпуская весь воздух из легких. Боль снова обострилась и ощущается так же, как это было пять лет назад. Это как осколок в ране. Если рана закрывается вокруг того, что вызывает боль, то боль навсегда останется. Я почти свыкся с этим.
— Я даже не знаю твоего имени, — говорит Шарлотта, выходя из кухни и потирая запястья.
— Хантер, — бормочу я тихо.
— Я прошу прощения за то, что была такой навязчивой и не в меру любопытной, но ты выглядишь так, будто тебе нужен друг. Мы соседи, поэтому я подумала... — я мог бы быть отличным лотом для благотворительности или жалости, чтобы заставить ее почувствовать себя лучше.
— Спасибо, — говорю я грубовато. — Я, как правило, веду нормальный образ жизни. Просто бывают дни, как сегодня, — когда что-то впервые происходит в жизни Олив. И тогда многое приходит в голову, гораздо проще перенести все это, когда у тебя уже был похожий опыт в жизни. Я обычно не веду себя так.
— Я ходила на терапию с моей подругой после того, как ее муж умер, это был единственный способ, чтобы заставить ее двигаться дальше. Врач всегда говорил ей, что боль никогда не уйдет, но, в конце концов, после черной полосы наступает белая. Он также сказал ей, что трудные дни в жизни будут всегда, они будут тяжелыми, независимо от того, сколько времени пройдет. Скорбь, как шрам, — ты можешь прикрыть его, как захочешь, но он всегда будет там.
Она говорит то, о чем я всегда думал. Каждый говорил, что со временем боль уменьшится, в конечном итоге мне станет легче, я буду двигаться дальше и забуду о ней. Но на самом деле, боль напоминает о себе, и я не хочу ее забыть, так что я просто терплю боль и ношу ее, как тяжелый мешок на спине. Иногда я ношу его с гордостью, а иногда позволяю ему накрыть меня, например, как сейчас.
Шарлотта громко выдыхает и оглядывает комнату, сосредоточив внимание на том беспорядке, в котором валяются мои подушки от дивана.
— Кем ты работаешь, Хантер? — спрашивает она нерешительно, садясь в кресло напротив меня.
И я открылся. Пришло время. Неужели она только что стала моим терапевтом? Потому
— Я плотник. Мы с братом руководим компанией.
Как, черт возьми, мне заставить эту женщину уйти? Мне было нужно время, чтобы подготовить Олив к школе, прежде чем я с головой окунусь в работу, а вместо этого у меня есть Шарлотта, которая вытягивает каждую деталь моей жизни. Больше, чем я хочу поделиться за один день.
— Ты, случаем, не из «Гарольд и сыновья»? — спрашивает она, поправляя подушку позади себя, укладывая ее удобнее. Я не хочу, чтобы ты устраивалась поудобнее в кресле, за которое мы боролись с Элли целых две расточительные недели. Я ненавидел его, и я выиграл в споре. После того, как она умерла, я купил его. Теперь это мое любимое кресло.
— Да, мы из «Гарольд и сыновья».
Есть только три деревообрабатывающих компании здесь, в Сейдж. И только одна из них является семейной.
— Да ладно? — визжит она. — Мои родители работали с вами, ребята, несколько месяцев назад, чтобы отполировать их древесину.
Я думаю минуту, вспоминая несколько рабочих участков твердых пород дерева, с которыми мы работали. Только один из двух был в старой части города.
— В Олсенс? — спрашиваю я.
— Да, — усмехается она. — Это они. Как тесен мир.
— Твои родители - замечательные люди. Они были очень добры, — мой голос становится монотонным. Зачем кому-то сидеть здесь и продолжать разговаривать со мной? Я сам пригласил ее, но это было до того, как я узнал, что она самка богомола, или, в данном случае, «охотящийся» богомол. — Чем ты занимаешься?
Почему я спрашиваю? Меня не волнует, чем ты занимаешься. Но я должен. Поэтому я спрашиваю. Я должен приложить усилия, чтобы поговорить с красивой женщиной, особенно когда пригласил ее в свой дом. Мои мысли должны быть непристойными в данный момент, и я надеюсь на то, что она мыслит так же. Вместо этого я смотрю на фото Элли, которое висит на стене позади Шарлотты.
— Я инженер-программист, — отвечает она. Этот ответ заставляет меня отвлечься от фотографии Элли и перевести взгляд на лицо Шарлотты, но я вовремя осознаю, что это было бы невероятно грубо с моей стороны - выглядеть таким шокированным — так что я делаю все возможное, чтобы сдержать свою реакцию. Внешне она не похожа на инженера-программиста, и все-таки… Я просто не уверен, что видел когда-либо женщину ее типа, увлеченную такой напряженной профессией. Ничего себе, я реально женофоб.
— Очень круто. Ты работаешь на дому?
Она одета хорошо для восьми утра, но точно не в корпоративной одежде. Джинсы, кеды и белая футболка с длинным рукавом были бы неприемлемы в любой компании «белых воротничков» из всех, что я когда-либо видел. Но, я полагаю, времена изменились. Этот дресс-код был одной из причин, по которой я принял решение взяться за строительство вместо финансов, когда закончил школу. Застрять в костюме, работая по десять часов в день, и приходить домой с головной болью — это никогда не привлекало меня. Хотя теперь, когда мне скоро стукнет тридцатник, мое тело, ноющее от работы в костюме, чувствовалось бы очень даже привлекательно.