Голос сердца
Шрифт:
— Молодой барыне что-то попритчилось… — испуганно заметила рыжая хозяйка офицеру.
— Это так бывает… Иной так-то вдруг спятит с ума, — пробормотал её пьяный муж.
— Как она девчонку-то целует… Подико-сь, точно родную, — заметила молодая бабенка.
— Смешная госпожа… Точно не в своем разуме, — сказал хриплым голосом хозяин подвала.
— Эх, милые, на свете такое бывает, что и разума можно лишиться, — заметила укоризненно старушка.
Между тем девочка мало-помалу успокоилась. Офицер, наклонившись, тихо
— Она — моя… Это наша Кирочка… Моя деточка… Ты сам услышишь и поверишь. Повтори, моя крошка… Повтори, как ты сказала… Как ты назвала куколку?.. Ну… Ну… Скажи… Скорее… Я тебе куплю еще лучшую куклу. Подарю много игрушек, гостинцев… Куплю платье, сапожки, шляпу, муфточку… Скажи скорее…
Девочка успокоилась и что-то тихо-тихо прошептала.
Только материнское сердце могло расслышать этот шепот.
— Скажи погромче… Ну… Скажи скорее… Это наш папа.
И девочка сказала… Теперь офицер сам расслышал ясно шепот нищенки… Он испуганно вздрогнул и тоже схватился за грудь. Девочка тихо, смущенно улыбаясь, повторила то, что как-то неожиданно выплыло в памяти из далекого её счастливого прошлого. Старая кукла, видно, вызвала эти воспоминания.
— Мама — малютка…
— Володя, ты слышал?! Ты слышал, Володечка? — сквозь едва сдерживаемые рыдании повторила мать.
— Ну, скажи еще… Кто няня?!
— Няня — Чуб…
— Ты слышишь, Володя?!
— Слышу…
Офицер тоже встал на колени, обнял ребенка и жену и не сдерживал больше рыданий.
— Ну, скажи же, кто папа?
Девочка молчала.
— Как ты называла папу? Вспомни, милая! Вспомни, крошка, родная…
Но сколько ни упрашивала, ни уговаривала молодая женщина, ребенок не мог всего припомнить…
Сомнений теперь не было. Эта девочка — их потерянная дочь… Только их дитя могло повторить слова её детства…
Давно прошедшее, родное осталось в памяти ребенка и неожиданно вырвалось из её уст, осветив все вокруг, точно солнечным лучом. Теперь надо было узнать правду…
Никакими словами не описать душевного волнения родителей — их радости, страха, надежды.
Офицер быстро подошел к хозяевам. Теперь лицо его было строго и сурово; видно было, что он готов на все. Он заговорил громко, решительно:
— Послушайте, хозяева, я требую, чтобы вы мне сказали правду, чья эта девочка и откуда она у вас? Если вы скажете правду, я вас награжду, если будете упираться, солжете — я ни перед чем не остановлюсь, и вам будет плохо.
Рыжая женщина и лохматый мужик переглянулись. Они бы хотели сговориться, чтобы получше солгать и вывернуться…
— Ой, да где ж мои ребята? Мне бы надо пойти. Не случилось бы чего, — проговорила хозяйка и подмигнула мужу.
— Не сметь никуда уходить! — крикнул офицер, — Пока вы мне не признаетесь, я вас никого отсюда не выпущу!
Несколько минут длилось
Марья Ивановна все еще сидела в уголке на полу, прижимала к себе девочку, ласкала ее, целовала, говорила ей что-то горячо и нежно. Хромоногая старуха, нагнувшись, что-то шептала барыне, по временам боязливо взглядывая на хозяев. Молодая женщина то хваталась за голову как бы от ужаса, то испуганно цеплялась за ребенка и опять вскидывала умоляющие глаза на старушку.
— Чего уж таиться… Девчонка — не наша дочь… — вдруг хриплым голосом проговорил лохматый сумрачный хозяин.
Офицер не мог скрыть своей радости и весь преобразился. Он облегченно вздохнул, лицо его просияло. Старуха перестала шептать. Марья Ивановна приподнялась, насторожилась. Все затихли в подвале.
— Мы ее берегли, как родную дочку. Мы ее растили, жалели; себе в куске отказывали. Девочка-то хорошая. Мы ее приняли в горькой бедности и не бросили, когда помер солдат, что привез ее с войны, — плаксиво и визгливо заговорила хозяйка, отирая глаза руками.
— Расскажите всю правду и я награжу вас. Эта девочка наша пропавшая дочь, и мы ее везде ищем, вот уже пять лет. Ее украли у нас во время войны. Расскажите правду… — умолял офицер.
Отец и мать давно простили этим людям обман, жестокое обращение с ребенком. Их дорогая девочка была найдена — это главное. Остальное все осталось позади.
— Расскажите правду, — повторил офицер.
Эту печальную правду давно уже шепотом передала хромоногая старушка жене офицера. Хозяева рассказали все с прикрасами и с похвалами своей доброте.
Девочку привез в Москву с войны солдат. Он нашел ее в китайской деревне, около умершего старого китайца. Солдат пожалел ее и хотел увезти к себе в деревню и удочерить. Здесь он все хлопотал о каком-то пособии, о пенсии, и денег у него совсем не было. Он поселился в углу. Солдат был хворый, болел ногами, простудился и скоро помер. Кто он был, откуда, куда шел — никто не знал. Его похоронили на казенный счет, девочка осталась одна, и ее приютили хозяева этой подвальной квартиры.
— Мы и солдата даром три месяца содержали, кормили, поили. Он и за угол нам ничего не заплатил, — сказал хозяин, решив извлечь из этой истории возможно больше выгоды.
— И девочка сколько нам стоила за пять лет-то! — прибавила его жена.
— Мы вам за нее заплатим двести рублей. Я надеюсь, что будет довольно, — сказал офицер.
— Это за пять-то лет! Да что вы, господин офицер! — воскликнул хозяин.
В подвале послышался гул ропота… Из дальнего темного угла, из-за занавески какой-то глухой укоризненный голос проговорил:
— Да что это, хозяева?.. Есть ли у вас крест на шее?.. Разве девчонка вам не работала: и за ребятами смотрела, и полы мыла, и милостынку собирала.