Голос Рыка

Мамаев Сайфулла А.

– А зов на президента кто направил? – Голем закинул ногу на ногу и подался вперед. – Мразь, власти захотелось? Президентом покомандовать решил? Императором хочется стать? Вадим Первый… Недоделанный! А что? Звучит!

– Да нет же! – Вадим Александрович попытался встать, но, получив каблуком в ухо, ойкнул и прижался к полу. – Прошу вас, не бейте! – залепетал он, плача. – Умоляю, выслушайте!

– Так ты же не говоришь ничего! – удивился Руслан. – И кто тебя бьет? Бить тебя позже начнут… Если не расскажешь обо всем, что натворил.

– Я вынужден был прик… попросить президента помочь поймать

Рыкова! Этот программист совсем вышел из-под контроля! Зов на него не действует, а сам он терроризирует весь завод. Но самое страшное, что он может привлечь ненужное внимание к предприятию. Рыков уже встречался с журналистом, который пишет всякие гадости про нас. Они и сегодня должны были встретиться, но я им помешал. В казино…

Должанский говорил ту смесь полуправды и полулжи, которую невозможно было проверить, но которая могла спасти ему жизнь.

– Наш завод три дня лихорадило! – продолжал он. – Столовую разнесли, яму выкопали…

– Так-так, значит, у вас самовольщик-трансформер, а вы молчите?! Прекрасно! Вот ты уже один шаг в могилу и сделал. Посмотрим, будет ли второй… Когда ты узнал о самовольщике?

– Им Зырянов занимался! – Вадим Александрович искал, на кого переключить гнев Бронзового. – Это он все намутил! И меня в заблуждение ввел!

– А охрана твоя чем занималась? – пренебрежительно спросил Руслан. – Травку курили?

– Нет, они тоже пострадали! Зырянов все время помогал самовольщику, а потому тот такое творил… У меня пять или шесть человек сошли с ума! Можешь проверить, они лежат на дурке. Двое мертвы, один в тяжелом состоянии в больнице, – тараторил Должанский, почти не останавливаясь и не делая пауз. Вадим Александрович видел свое спасение только в количестве сказанных слов.

– А зама своего зачем… раствором залил? Он тоже с ума сошел?

– Так ведь Зырянов этот зам и есть! Это он все безобразие организовал и сам же руководил им! Он же программировал и включал зов! И это несмотря на мой прямой запрет! Это могут все замы подтвердить! Проверь, я не вру! – завопил Вадим Александрович. – Он же и программировал Рыкова, который в бега ушел1 А потом усилил зов, чтобы продолжать контролировать самовольщика! А нам всякие сказки рассказывал!

– Слушай, ты хоть сам себе веришь? – Лицо Уколова исказила кривая ухмылка. – Что ты мелешь? Как мог один человек такое сделать? А ты где был?

– Руслан, Зырянова меня заставил взять Бин! Еще когда завода в помине не было! Сам пойми, после этого он не очень-то считался со мной. Творил, что хотел. Без зазрения совести занимался тем, что устраивал заводу крупные неприятности. И если бы я не пресек его действия, ситуация могла выйти из-под контроля.

– Врешь!

– Нет! – завизжал генеральный. – У меня свидетели есть! Прошу, не верь мне, а просто проверь! Спроси у замов, кто запрещал ему запускать зов? Который он все равно включал! Кто организовал нападения на завод? Причем нападали наши же рабочие. Те, которые прошли обработку. А вы сами знаете, что я не имею… не имел доступа к программатору! Это все Зырянов творил!

Руслан задумался. То, что говорил этот червяк, ломало все представления о его виновности. Пожалуй, нужно звонить Бину, пусть он принимает решение.

Голем набрал номер.

– Золотой? – начал он. – Это

я, Руслан! Прости, что в такое время, но тут у меня гость… наш великий директор. Он сообщает интересные веши, послушай, пожалуйста!

– А сам не можешь разобраться? – недовольно проворчал Бин, хотя на самом деле был доволен, что Бронзовый понимает, кто должен принимать решения. – Ну давай этого слизняка.

Вадим Александрович взял трубку так, словно его посадили в адский котел и дали в руки тлеющую ветошь. И горячо, и бросить нельзя, вспыхнут сухие дрова под котлом.

Рассказ его был краток, но содержателен. Начав с того, что Зырянов превратил завод в свой гарем, а раствор «Авиценны» использовал как ключ, чтобы добиваться от женщин покорности, Должанский раскрыл весь план ненавистного зама. Как сам он понимал этот план, конечно. Но картина получилась убедительная. И теплеющий взгляд Руслана, и четкие уточняющие вопросы Золотого голема показывали, что Вадим Александрович избрал верную тактику. Ему даже дали возможность подняться с пола и встать на колени.

– А где этот ваш беглец… Рыков? – наконец спросил Бин.

– Так я же его взял сегодня!

Должанский чуть не плача поведал о том, как его в наивысший момент триумфа вырвали из казино и привезли к Руслану. В ответ послышались проклятья. Витиеватые выражения явно нерусского происхождения – ничего похожего на мат – свидетельствовали о том, что собеседник скорее всего родом с Аравийского полуострова. Но чистая, без малейшего акцента, русская речь нанимателя и истинного владельца ФАЗ-МО сбивала с толку. Вадим Александрович встречался с Бином не раз, но до сих так и не понял, с кем имеет дело. Голос тихий, спокойный, речь правильная, образование явно превосходное… а глаза презрительные и холодные. Наверное, так смотрит лев на свою дичь, решая, пообедать ему сейчас или дождаться настоящего аппетита. Как бы то ни было, а в том, что его собеседник – человек важный, сомневаться не приходилось. Лишним доказательством этого было поведение Руслана. Принимая трубку от Должанского после объяснений с начальствующим големом, Бронзовый на мгновение благоговейно замер и лишь потом заговорил.

– Да, Золотой, слушаю тебя! – с придыханием сказал он.

– Руслан, как же вы упустили Рыкова?

– Эту фамилию я услышал только сейчас и здесь! – признался Уколов. – Я делал только то, что ты мне приказал! Одно твое слово – и от мальчишки останутся одни воспоминания!

– Возьмите его… – По тону чувствовалось, что Бин не считает Бронзового виновным. – Взять живым! Допросить, и только тогда… Впрочем, что с ним делать, я решу… позже. А пока только поймайте его. Любой ценой! Пусть журналист вам поможет. Или родители, мне разницы нет…

* * *

Рыков пришел в себя удивительно быстро. Еще не стихли шаги тех, кто пристегивал его к кровати, а Толик уже был в полном сознании и пытался понять, где он находится.

Последнее, что осталось в памяти, это то, как он приставал к Джаврову. Глупый журналист никак не хотел его признавать. Ну забыл Толик вернуть себе прежний вид, так что из этого? Все равно мог бы сообразить… Впрочем, тут он не прав, как такое можно представить? Разве ему самому дней десять назад взбрело бы такое в голову?