Голос моря
Шрифт:
– Да зачем же делать ее обязательно маленькой?
– спросил я.
– На корабле место найдется.
– На корабле-то найдется, а на лодке, скажем, нет. УГМ можно поставить в любом прибрежном колхозе, снабдить им любую рыболовецкую бригаду. Наша же установка - корабельная, а на берегу ее можно использовать только как стационарную. Она - для метеослужбы, а не для непосредственного пользования, как,
– Так что же получается?
– сказал я.
– Кто же был на более правильном пути? Вы или Черноморская станция?
Смородинов снова засмеялся.
– В науке не бывает так просто, - сказал он, по-стариковски щуря глаза. Истина рождается в спорах. Поэтому-то они так полезны в науке. Пока мы можем констатировать реальные результаты двух направлений в работе: наша страна получила два прибора - один более точный, но громоздкий, другой - не столь чувствительный, но зато по-настоящему портативный. По чувствительности к штормам каждый из них оставляет далеко позади свой, так сказать, прототип в природе. Собственно говоря, оба прибора находятся в таком состоянии, что их можно уже передавать заводам для серийного изготовления.
– Для серийного?
– Конечно.
– Но не для массового?
– Нет еще.
– Что же еще нужно?
– Работать, - весело воскликнул Петр Иванович.
– Работать нужно!
– Чей же прибор, вы считаете, возьмет верх в конце концов в этом соревновании?
– спросил я.
– Наш, конечно.
– Ваш? Ленинградский?
– Нет, наш.
– То есть?
– Наш с вами. Разве я вам не сказал? Ведь мы передали Черноморской станции все материалы нашего института, относящиеся к конструированию гидроуловителя голоса моря. В этом и заключалась наша помощь станции. Вы помогали ей, так сказать, индивидуально, ну, а мы - коллективно. И в дальнейшем будем вместе с вами помогать. Все-таки они начали эту работу, они и продолжат ее. Пришла пора объединить силы уже и организационно.
– Но ведь вы не сможете приезжать на Черноморскую станцию. У вас масса дел в Ленинграде.
– А мне и не нужно приезжать. Туда
Я вспомнил Костю Никитина, Безрученко, Черное море.
– Разумеется, - сказал я.
– Но об этом нужно договориться с нашим институтом.
– Конечно, конечно, - заверил меня Петр Иванович.
– Само собой разумеется. Но важно получить ваше согласие.
* * *
Я шел по песчаной дорожке вдоль берега моря. Волны теснились у моих ног, выгибая свои гладкие спины.
Тишина могла смениться штормом, но он никогда уж не будет для нас внезапным. Задолго до его начала завоют и заговорят на судах в море и в различных точках на берегу приборы, созданные советскими людьми. У огромной стихии, занимающей две трети поверхности земного шара, навсегда вырвано самое опасное ее свойство - нападать неожиданно.
Но сейчас под впечатлением разговора с Петром Ивановичем думал не об этой победе техники, а о людях, создавших ее. Мне почему-то вспомнился тот страшно придирчивый сотрудник Черноморской станции, имени которого я так и не узнал. Затем передо мной возник облик Смородинова: сколько оживления вносит такой неугомонный и деятельный человек в любую тихую заводь и как это здорово, что хорошая инициатива у нас, словно снежный ком, обрастает мыслями, идеями и предложениями помощи со стороны самого широкого круга людей. И, наконец, какое это чудесное свойство - не успокаиваться на достигнутом, - воспитанное в советских людях и становящееся уже чертой их характера.
Океан лежал у моих ног, а я, глядя на уходящую за горизонт массу воды, думал:
"Погоди, брат, мы заставили тебя предупреждать нас о приступах твоего бешенства. Придет время, мы и страшную стихийную силу твою обратим на пользу человека - заставим таскать камни, размывать берег, где нам надо, насыпать пляжи, где мы сочтем необходимым, течь своими теплыми и холодными волнами туда, куда тебе прикажут. Советские люди все могут".