Шрифт:
— Меня немного беспокоит Марджери, — сказала леди Стренли. — Это моя девочка, — пояснила она и печально вздохнула. — Имея взрослую дочь, поневоле начинаешь чувствовать себя старухой.
Мистер Саттертуэйт, на которого изливались эти признания, галантно запротестовал.
— Невозможно поверить! — с поклоном сказал он.
— Вы льстец, — обронила леди Стренли, впрочем, несколько рассеянно, словно голова ее была занята чем-то другим.
Мистер Саттертуэйт окинул одобрительным взглядом стройную фигуру собеседницы. Даже предательское каннское солнце не высвечивало в ее облике ни единого изъяна. С некоторого расстояния она казалась совсем
Леди Стренли закинула ногу на ногу — поза, изящество которой выгодно подчеркивали тончайшие шелковые чулки телесного цвета, — и, закурив сигарету, пробормотала:
— Нет, все-таки меня очень беспокоит Марджери!
— А в чем дело? — спросил мистер Саттертуэйт. — Что случилось?
Леди Стренли обратила на него свои дивные голубые глаза.
— Вы видели ее когда-нибудь? Нет? Ну, дочка Чарльза! — подсказала она.
Если бы в справочниках писалась одна только чистая правда, то статья о леди Стренли в книге «Кто есть кто?» [1] могла бы завершаться такими, например, словами: «Хобби: выходить замуж». Эта женщина шествовала по жизни, теряя мужей одного за другим. С тремя она развелась, четвертый умер сам.
1
«Кто есть кто?» — ежегодный биографический справочник, издающийся в Англии с 1849 года.
— Будь она дочкой Рудольфа, я бы еще поняла, — размышляла леди Стренли. — Помните Рудольфа? Он всегда был неуравновешенным. Через полгода после нашей свадьбы я уже была вынуждена обратиться в контору брачного чего-то там такого — ну, вы меня понимаете. Слава Богу, теперь все это значительно упростилось… Помню, мне пришлось писать ему глупейшее письмо, которое почти от начала до конца продиктовал мой адвокат. Якобы я прошу его вернуться и сделаю все, что в моих силах, и прочая, и прочая. Но Рудольф был все-таки ненормальный, от него того и жди чего-то непредсказуемого. Он тут же примчался домой — и все испортил, потому что это было совсем не то, что от него требовалось… Она вздохнула.
— Так что же Марджери? — напомнил мистер Саттертуэйт, тактично возвращая ее к предмету разговора.
— Ах да, я ведь собиралась вам рассказать… Марджери теперь мерещатся какие-то призраки: то ли видятся, то ли слышатся. Никогда бы не подумала, что у нее окажется такое богатое воображение. Она, конечно, хорошая девочка, но — как бы это сказать — немножко скучная.
— Ну что вы, как можно? — невнятно пробормотал мистер Саттертуэйт, вероятно, подразумевая под этим некий расплывчатый комплимент.
— Да, ужасно скучная, — продолжала леди Стренли. — Ей, видите ли, не нужны ни танцы, ни коктейли — ничего из того, чем интересуются приличные молодые девушки, и, вместо того чтобы ездить всюду со мной, она сидит дома и выбирается разве что на охоту.
— Ай-ай-ай! — покачал головой мистер Саттертуэйт. — Значит, с вами она ездить отказывается?
— Ну, я ее, конечно, не заставляю. Честно говоря, не так уж весело разъезжать везде под ручку с дочерью.
Мистер
— Я уж не знаю, — оживленно рассуждала леди Стренли, — может, у нее что-то с головой? Мне говорили, что, когда мерещатся голоса, это очень плохой признак… Никаких привидений в Эбботс-Миде сроду не водилось. Старый дом в тысяча восемьсот тридцать шестом году сгорел дотла, и на его месте возвели этакий викторианский [2] особняк. В нем и не может быть никаких привидений — для этого он слишком аляповат и вульгарен!..
Мистер Саттертуэйт кашлянул. Он никак не мог взять в толк, для чего ему все это рассказывают.
2
Викторианский — характерный для эпохи царствования королевы Виктории (1837 — 1901), об архитектуре и мебели — массивный, помпезный.
— Вот я и подумала, — лучезарно улыбаясь ему, продолжала леди Стренли. — Может быть, вы мне поможете?
— Я?
— Да. Вы ведь, кажется, завтра возвращаетесь в Англию?
— Да, — осторожно подтвердил мистер Саттертуэйт.
— Вы наверняка знакомы с какими-нибудь учеными мужами по этой части? Вы же всех знаете!
Мистер Саттертуэйт улыбнулся. Знать всех было его слабостью.
— Вот и прекрасно! — воскликнула леди Стренли. — Я лично никогда не умела найти общий язык с людьми такого сорта — ну, знаете — серьезные бородатые господа в очках. Они наводят на меня смертельную скуку. В их обществе я и сама выгляжу не лучшим образом.
Мистер Саттертуэйт все больше настораживался. Леди Стренли продолжала лучезарно ему улыбаться.
— Стало быть, решено! — радостно заключила она. — Вы заедете в Эбботс-Мид, встретитесь там с Марджери и все устроите. Я вам буду бесконечно благодарна! Конечно, если окажется, что Марджери действительно помешалась, я сразу же приеду… А вот и Бимбо!
Ее улыбка из лучезарной превратилась в ослепительную. К ним приближался молодой человек лет двадцати пяти, в белом теннисном костюме. Он был очень хорош собою.
— А я везде тебя ищу, Бэбз, — объявил он.
— Как сыграли?
— А!.. Паршиво.
Леди Стренли поднялась и, обернувшись на прощание к мистеру Саттертуэйту, проговорила нежнейшей скороговоркой через плечо:
— Это так великодушно с вашей стороны! Никогда не забуду.
Мистер Саттертуэйт проводил глазами удаляющуюся парочку.
«Интересно, — подумал он, — не собирается ли Бимбо стать номером пятым?»
Проводник вагона люкс показывал мистеру Саттертуэйту место, где несколько лет назад произошла железнодорожная катастрофа. Дослушав его вдохновенный рассказ, мистер Саттертуэйт поднял глаза и увидел над плечом проводника знакомую улыбку.
— Мистер Кин, дорогой вы мой! — воскликнул мистер Саттертуэйт, просияв всеми своими морщинками. — Надо же, как совпало — мы оба с вами возвращаемся в Англию, и одним поездом! Вы ведь в Англию, правда?
— Да, — подтвердил мистер Кин. — Там меня ждет довольно важное дело. Когда вы собираетесь ужинать — с первой очередью или позднее?
— Только с первой! Половина седьмого — время, конечно, для ужина нелепое, зато меньше риска для желудка. Мистер Кин понимающе кивнул.
— Я тоже с первой, — сказал он. — Мы могли бы сесть вместе.