Голос бездны
Шрифт:
– Успокойся, теперь всё позади.
– Эй! – послышался громкий голос Дагвы. – А где же наш сумасшедший?
Все разом обернулись к двум трупам, но там лежал только мёртвый Матвей. Пётр исчез.
– Моя хотеть говорить с его душа, – проворковал шаман. – Моя хотеть спросить его, зачем столько злости, зачем столько крови… Однако его не умирай. Его только потеряй чувство.
– Совсем темно, по следам ничего не найдём уже, – вздохнул Дагва.
– Он никуда не уйдёт, – уверенно сказал Сергей, – он будет таиться где-то рядом.
– Я боюсь, я больше
– Тихо, девочка, тихо, – успокоил её Лисицын и снял автомат с плеча. – Подержи-ка моих лошадок.
Сергей осторожно прошёл вперёд и остановился над телом Матвея. Глаза браконьера были закрыты, рот искривлён, шея и грудь покрыты густой кровавой пеной. Сжатые кулаки, казалось, приготовились ударить любого приблизившегося. Но Матвей не мог причинить вреда никому. Он умер. От него разило холодом.
Трава вокруг была сильно примята. Лисицын повернул голову к чуму.
– Эй, отец, – позвал он шамана, – у тебя оружие там есть?
– Нож есть, топор есть, копьё есть, ружьё есть… – перечислял старик.
– Понятно…
Лисицын подошёл ко входу в чум и передёрнул затвор автомата.
– Пётр! Выходи! Разговаривать будем! Ты жив, Петя? – Вместо ответа из чума донёсся вой, очень напоминавший волчий. Все застыли.
– Зачем спрашивать? – удивился шаман. – Его живая, немного живая, немного мёртвая. Его хотеть драться до конца. Моя бросай в него харошая камень и останавливай его, но его не умирай. Его – очень хитрая воин.
Лисицын неотрывно смотрел на вход в чум, но войти не решался…
Вдруг…
Стремительное движение заставило всех вздрогнуть. Внезапность, с которой появился Пётр, ошеломила всех. Пожалуй, только Марина успела отреагировать на появление дикаря – она пронзительно закричала, сжав кулачки и прижав их к своему лицу. Пётр вылетел из чума с топором в руке. От Лисицына его отделяло не более пяти шагов. Сергей отступил и опрокинулся на спину. Палец судорожно надавил на спусковой крючок. Длинная автоматная очередь распорола лесную тишину и отозвалась далёким эхом. Но прежде чем стоявшие на поляне люди услышали эхо, Пётр откинулся назад, выгнувшись в торсе, и упал. Рука с топором зависла в последнем усилии, но через пару секунд свалилась и выпустила оружие. Топор звякнул лезвием о камень.
– Всё, – прошептал Дагва, – теперь всё.
Мягко ступая и держа свой автомат наготове, Дагва приблизился к мёртвому Петру и осторожно ткнул его стволом в живот.
– Всё, теперь уж наверняка кончено. Зверь убит…
– Зверь… Что-то мне жутко выпить захотелось, – пробормотал Лисицын, опускаясь на землю.
– И скорее бы уехать отсюда, – послышался голос Марины, – убраться отсюда к чёртовой матери!
Она медленно подошла к Сергею, села рядом и обняла его за шею.
– Я так устала…
Он вытянул руку, обхватил Марину и прижал её к себе.
– Нагулялись мы, похоже, всласть, – сказал Лисицын.
– Домой хочу, подальше от всей этой дикости, – прошептала Марина.
– Домой? – Он повернулся к ней. – А там разве не дикость, Мариш?
– Там
– Там хуже, чем здесь.
– В Москве? – не поняла она. – В городе?
– Да, в Москве, – Сергей кивнул и устало вздохнул. – Там ужасы покруче здешних…
Часть вторая. Упырь
Цур тоби, пек тоби, сатаныньске наваждение!
Юбилей
Мгновение…
Сверкнувшие зеркалами двери модного ресторана «Епифан» распахнулись и впустили Сергея Лисицына внутрь. Человек в красной ливрее со стоячим воротничком и золотыми строчками на рукавах почтительно склонил голову. Навстречу Лисицыну плеснулась волна неторопливых голосов, смеха, хрустального перезвона бокалов.
– Сергей Владимирович! – Из-за угла вылетел в застёгнутом на все пуговицы пиджаке юноша с пылающими от возбуждения щеками. – Вы только взгляните на это! Здесь же самые «сливки» собрались! Кого только нет!
Сергей Владимирович Лисицын, работавший в популярнейшем журнале со странным названием «Плюфь» и возглавлявший его скандально знаменитую рубрику «Твёрдый знак», не проявлял столь пылкого восторга, как его молодой подопечный Артём Шаровик. Мероприятие, происходившее поздним июньским вечером в «Епифане», было для Сергея не развлечением, а работой, скучной, регулярной работой, от которой иногда опускались руки.
Сбоку вспорхнуло шёлковое платье с колыхнувшимся декольте, выскользнуло в коридор. Следом просеменил красный пиджак с качающейся впереди сытой округлостью живота.
– Сергей Владимирович, у вас, похоже, дурное настроение? – спросил Артём.
– Вполне нормальное для такого вечера. Просто я не испытываю особой любви ни к кому из здесь присутствующих. Неужели они восхищают тебя, нравятся тебе? Нахальство, самомнение, плохо скрываемое раздражение друг на друга, насквозь скучные и пошлые слова.
– Смотрите-ка, это ведь сама Неглинская! – выпалил на выдохе Артём, указывая на проплывающую мимо чешуйчатую золотую спину высокой женщины.
– Она самая, дружок, – успокоил его Лисицын.
– И её не любите? – не поверил Артём.
– Ноги её люблю, сиськи, а саму её – нет.
– Сергей Владимирович, неужели вы всех их хорошо знаете?
– Если ты посвятишь сегодняшний вечер пристальному изучению этих особей, облепленных драгоценными камнями и металлами, то без труда сам убедишься в том, что они ничем не отличаются от прочих гомо сапиенс. Только денег они тратят на свои наряды и побрякушки во много раз больше, чем побрякушки того заслуживают, и во много раз больше, чем может позволить себе человек вроде нас с тобой. Возможно, конечно, у них как-то иначе слеплены мозги, и это оказывает прямое воздействие на оценку окружающего мира. Но я думаю, что всё связано с нарушением их иммунной системы, улыбнулся Лисицын, – и это приводит к невозможности сопротивляться бактериям, которые копошатся в деньгах…