Голодранец

Белицкий Виталий

Залезть в свое нутро, естество,

Как угодно, душу,

Чтобы найти то веселое, доброе, светлое,

Наверное, из детства,

Из вечного лета,

Где всё и все были на своём месте.

А теперь же,

Даже деревья

Источают запах трупов,

Охраняя тропы трудные,

И ты по ним идёшь,

Идёшь и дышишь,

Идёшь и слышишь.

Так тихо, что ты слышишь павший лист,

Павший лист и шорох

Чей-то, где-то

скрип,

Ветки перелом,

Хруст костей и чей-то крик,

Не крик, а визг,

Визг и плач навзрыд,

Души надрыв, излом.

Вперёд бежишь, громко дышишь,

На прорыв и напролом,

В толпе голов, по головам,

От голов, за головами,

Но всё же, ты дышишь.

Трупов запах,

Вокруг трупов

Трупов страх.

Страшно?

Умыться страхом тех, кто давно в могиле,

Но еще ходят и что-то говорят,

Лишь тлеют, даже не горят.

Наркоманы-политики жертвуют свой опиум

Для гомокритиков социума,

Видимость биполярного мира,

"Оппозиции" в прямых эфирах,

И только те самые богини,

Иронично находясь ближе к могиле,

Будучи самыми неисправимыми,

Живут дольше всего поправимого.

Заполняют пустоты доверия,

Слепо следуя к предназначению

Всех неверных.

От того и богини,

Подолимпийское общество,

Что делают тождеством

Аналог веры – неверие?

Наверное.

Наверное, закрыты двери,

Потому что не были никогда открыты

И в это верую, слепо следуя.

Скажешь что-нибудь?

Опровергни.

Вырву глотку, сломаю хребет,

В агонию ввергну естество твоё, мсье червь.

Дерзко? Пафосно? Мерзко?

Думаете все, что каждый первый

Был тут первым

И говорил что-то резкое.

Я складирую эти мнения,

Стопка за стопкой, трамбую не веру, а поверья.

Без сомнения. Ко всем без доверия.

Битый много раз,

Будет каждый раз

Бить, как в первый раз,

И с остервенением, будто бы удар – последний шанс.

Ему не доказать безосновательно,

Не обосновать, хоть и стараетесь старательно

Аккуратно экспансировать свою точку зрения.

Да с вашим-то рвением

Скакать в Средневековье,

Где каждое не репрессируемое мнение

Было заточено в оковы.

Невозможно спорить и чего-то ждать

От того, кого никто не ждёт,

Кто не знает слова дом,

Кто не знает всех основ,

Кто на потом

Откладывает реальность,

Для кого мечты – сакральность.

Для

того, кто знает, что умрёт,

Кого никто, если и захочет, не спасёт.

Кто никого не поймёт

И кого не поймут.

Слова – кнут,

Бог – шут, шутка, плут,

Человек – сплошь и рядом блуд.

Нет рая, нет в раю людей,

Ад поднялся выше всех религий и основ, выше низших всех низов.

Выше, чем мог представить самый ярый богослов.

К людям. К мертвецам ходячим, живым трупам.

Снова ночь и снова то же утро,

Где цивилизация не засыпавшая живёт бездушно.

Строит стены с закрытыми дверями.

Фонари лишь с темными горят огнями.

Детей едят интернет и мишки Гамми,

Перевозят в медведях граммы.

Штамповано сие чьими же руками?

Продозированные политиканы

На этом отмывают зелёные хрустящие оригами

За закрытыми дверями.

За истоптанными порогами,

Стертыми в кровь ногами,

За мертвыми деревьями и трупными тропами,

За пустынными гротами

И экзистенциальными пустотами

Прячутся уроды.

Наркоманы, геи, шлюхи,

А для остальных-то?

Политики, критики, боги.

Потому что двери закрыты,

Потому что для остальных-то

Вершина социума никогда не будет открытой…

Они не узнают

"Бога нет,

Бог умер где-то

В своём сне…"

Дым в потолок.

Разрывают части одни на часть других частей

Этот мир вещей.

Закрыты чертоги на один большой замок

И никому не будут открыты.

Мир мыслей и идей,

Где все и всё давно убито,

Закрыт на один увесисистый засов.

Мой заслон здесь

Сон.

В дыму сигаретном,

В мире без ветра,

Священно

Нарекаю себя беззаветным

Безбожным

Художником живых зим и падших лет,

Апостолом без рожи,

Уникальным в своём роде.

Безродным.

Царь и бог в голове

Из яви лезут к жизни во сне,

Кровавые следы остались наяву

В бледно-сером как небо снегу.

Жизнь станет сном,

А сон явью,

Когда подниму засов

И миру это явлю.

Я сплю…

Дым в потолок,

Что сказать могу?

Ничего.

Пред сынами рая,

Открывая замок,

Ад выпуская,

Главное – помнить -

Они твоего Ада не знали