Голодомор

Долот Мирон

В нашем улове уже было два ежа, а впереди нас ожидала река, где можно было поймать рыбу.

Мама просила нас заглянуть к семье Прокопа, нашему дальнему родственнику, которая жила на самом берегу реки. Самого Прокопа арестовали прошлой весной, как не уплатившего налогов по зерну и мясу. Однажды ночью его увезли в районную тюрьму, и с тех пор о нём не было никаких известий. Никто даже не знал, что с ним стало дальше. Его жена продолжала жить в маленьком домике на речке вместе с шестилетней дочкой. Последний раз мы их видели в ноябре, перед первым снегопадом.

Маму волновало, как они пережили

зиму, поэтому мы решили навести нашу тётку, тем более она хорошо знала местность вокруг реки, умела ловить рыбу, а мы могли бы попросить воспользоваться их лодкой.

Уже перевалило за полдень, когда мы, наконец, добрались до домика

Прокопа. Подходя поближе, у нас всё трепетало внутри. Прошедшая зима была суровой. Мало ли что произошло с нашими родственниками в их маленьком домике? Дом стоял по-прежнему, но вокруг не было признаков жизни. Перед входной дверью чернела кучка не растаявшего снега.

Передние окна оказались завешанными изнутри какой-то тряпкой.

Сначала мы осторожно постучали в дверь, затем постучали погромче, но никто не отозвался. Я надавил на ручку и попытался открыть дверь.

Она оказалась запертой. Мы побежали к задним окнам, но они тоже оказались завешанными. Выхода не было, оставалось сломать дверь. Мы приложили все наши силы, и дверь поддалась. Но как только мы её приоткрыли, сразу почувствовали тошнотворный запах изнутри. Мы подбежали к окнам и сдернули занавески, потому что внутри стояла темень. Лучи дневного света проникли в комнату, открывая перед нами ужасную картину. Безголовое тело нашей тёти лежало на полу, а в нескольких шагах – её голова. Очевидно, голову оторвала какая-то сила, но следов крови было совсем немного.

Вскоре всё стало ясно. Мы оглянулись вокруг и увидели верёвку с петлёй, свисавшую с потолочной балки. Тётя повесилась. Спустя какое-то время тело начало разлагаться, и шея оборвалась, поэтому и крови почти не было.

Преодолев первое потрясение от увиденного, мы стали искать её маленькую дочку. Она лежала на скамейке. Видимо, она умерла первой.

Её глаза и ротик были закрыты, а маленькие худенькие ручки сложены на груди. Она было аккуратно одета в голубое платье, которое обычно одевала, когда приходила к нам в гости, а волосы её оказались тщательно причёсаны.

Дом стоял пустым. Видимо, всю мебель сожгли вместо дров. Не осталось следов какой-нибудь еды. Нам стало ясно, что, оставшись без мужа, потеряв в голодное время единственного ребёнка, для нашей тёти, как и для нашей соседке Соломии, жизнь потеряла всякий смысл.

Перед тем, как расстаться с жизнью, она заперла дверь и завесила все окна. Их дом стал одновременно их гробом.

Мы были потрясены зрелищем разлагающихся мёртвых тел и пронзительной тишиной. Мы стояли безмолвно и беспомощно. Даже повидав много смертей, нам стало страшно. Больше оставаться в доме не было сил, и мы выбежали наружу глотнуть свежего воздуха и собраться с духом.

После того, что мы сейчас узнали и увидели, в нас пропало всякое желание искать пропитание или ловить рыбу. Поэтому мы повернули обратно к дому.

Когда мы рассказали маме, что мы обнаружили в домике дяди Прокопа, она, как всегда, внешне осталась спокойной. Но долго ей не удалось сдерживать свои эмоции. Расспросив нас, она отвернулась и дала волю

слезам.

Остаток дня мы провели, разделывая добытых ежей. Микола проворно опалил их, словно занимался этим всю жизнь. Поджаренные ежи с картошкой оказались необыкновенно вкусными.

Когда мы легли спать, я долго не мог уснуть. Я по-прежнему видел перед собой голову своей тёти, смотревшей с пола на меня своими остекленевшими глазами.

Рано утром, ещё до рассвета, мама разбудила нас, чтобы идти к домику на реке и похоронить своих родственников. Когда мы добрались до места, уже сверкало солнце. Для похорон у нас ничего не было, и не осталось сил копать могилу. Поэтому мы воспользовались заброшенной картофельной ямой. Обернув тела в домотканые покрывала, мы осторожно спустили их эту импровизированную могилу. Засыпав тела землёй, мама произнесла молитву и положила сверху деревянный крест, который я сделал из двух палочек.

Плакать мы больше не могли. Испытав столько страданий и пережив столько трагических потерь, мы словно оцепенели.

– Почему они должны были умереть? – вдруг спросил Микола, нарушая мёртвую тишину.

– Хотела бы я знать, – ответила мама.

По пути домой я думал о наших собственных похоронах и о том, кому придётся хоронить нас. Не осталось никого.

ЭПИЛОГ.

К началу мая наше село совершенно обезлюдело, ужас затаился в каждом доме и каждом дворе. Мы чувствовали так, словно весь мир покинул нас. Главная дорога, на которой раньше кипела жизнь села, теперь стояла совершенно пустой и стала зарастать сорняками и травой. Редко можно было увидеть одинокого прохожего или кошку с собакой. Многие хаты стояли обветшалыми и опустевшими, с распахнутыми окнами и дверями. Хозяева либо умерли, либо были сосланы в концентрационные лагеря, либо покинули село в поисках средств к существованию. Когда-то эти светлые аккуратные домики были окружены амбарами, конюшнями, хлевами, загонами для свиней и заборами. Теперь можно было увидеть лишь остатки этих строений. Все они оказались разобранными по частям и использованы вместо дров.

Даже деревьев не миновала такая же участь. Прекрасные ивы, всегда украшавшие украинские деревни и сёла, выглядели теперь изуродованными, с обломленными ветвями. Изголодавшиеся люди не имели сил срубить толстые ивовые стволы, и теперь они стояли вдоль дорог, словно увековечивая память страшной борьбе между лютой зимой и умирающими людьми. Фруктовые деревья тоже обломали на растопку. С лица земли исчезла половина знаменитых украинских садов. То, что от них осталось сейчас буйно цвело: вишнёвые, абрикосовые, яблоневые и сливовые деревья стояли окутанные белом и розовым цветом. Но цветение этой весной было не таким как раньше.

Вся земля перед домами и на задних дворах зияла безобразными ямами, следами "деятельности" хлебозаготовительной комиссии в поисках припрятанных запасов еды.

Село выглядело так, словно в нём обитали привидения. Как будто

Чёрная Смерть пронеслась над нашим селением, заглушив людские голоса, звуки животных и птиц. Смертельная тишина покровом лежала на всём. Те несколько кошек и собак, чудесным образом пережившим ужасное время, выглядели теперь как экзотические животные.