Голод
Шрифт:
— Ты как? — растерянно пробормотал Седой. Ничего другого ему в голову просто не пришло.
Павел пожал плечами:
— Нормально.
И, окончательно добив окружающих, согнул в колене раненую ногу. Седой так и застыл с отвисшей челюстью — в довоенное время должно было пройти, наверное, не меньше месяца, чтобы больной с такой травмой смог сделать нечто подобное.
Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта немая сцена, если бы Ванойта не нарушил общее молчание:
— Нужно уходить. Скорее. Пока еще можно.
Неуместная болтовня старика обычно раздражала Седого, но сейчас он, наоборот, почувствовал облегчение. Сам того не ведая, Ванойта снял с него
— Да-да, надо скорее возвращаться на Заставу, — поддержал старика Макс. Его слова окончательно вывели Седого из оцепенения.
— Разделать добычу и погрузить в лодку! Все за работу! Живо! Отплытие по готовности!
Привычное дело, четкие и ясные команды вернули ему потерянную уверенность. Ну, или почти вернули.
Пашка готов бы взяться за разделку добычи вместе со всеми, и только категоричный запрет Максима удержал его от этого. Однако он не успокоился и, когда тушу моржа разрубили на куски и по частям загрузили в лодку, неожиданно предложил осмотреть виднеющиеся вдали постройки, до которых пешком пришлось бы добираться, наверное, четверть часа, а то и больше. И это здоровому человеку, а не Пашке с его покалеченной ногой! Но тут уж вмешался Ванойта, заявивший, что они и так потеряли непозволительно много времени в этом, как он выразился, «холодном месте». Против никто ничего не имел, так как всем хотелось поскорее вернуться на Заставу.
Бушевавший накануне шторм за ночь утих, сменившись вполне умеренным ветром, позволившим снова поставить парус. Больше всего этому обрадовались гребцы, которых поднятый парус избавлял от утомительного труда. Что касается Макса, то он чувствовал в себе силы грести до самой Заставы. После чудесного, по-другому не скажешь, спасения лучшего друга, он был готов и не на такие подвиги. И хотя о полном выздоровлении Пашки говорить было, конечно, рано — он все еще выглядел очень бледным, а разбухшая и потемневшая от засохшей крови повязка на его ноге вообще вызывала ужас, — Макс не мог не отметить, что ему стало заметно лучше.
Расположившись на месте зверобоя, которое уступил ему Максим, Пашка задумчиво смотрел на удаляющийся берег. Макс тоже обернулся назад, но не заметил штольни-пещеры, в которой они провели ночь. Ту часть сопки, где располагался вход в пещеру, заслонял скалистый утес. Как же Седой накануне смог ее разглядеть?
Он перевел взгляд на кормщика, чтобы задать ему этот вопрос, но тот опередил его:
— Весла на воду!
Ходко бегущая по волнам лодка приблизилась к застрявшему на мели кораблю, заслонившему наполняющий парус ветер, и гребцам пришлось снова взяться за работу. Позже, когда мертвый корабль остался далеко за кормой, и Седой приказать сушить весла, Макс забыл про свой вопрос. Его переполняла радость, а все страхи и загадки минувшего дня остались в прошлом.
— Как себя чувствуешь? Нога сильно болит? — на всякий случай поинтересовался он у Павла.
— Нормально. — Пашка широко улыбнулся и похлопал по накрученной на бедро повязке.
— Ты это кончай! — испугался за него Макс. — Разбередишь рану! Как вернемся на заставу, покажи ногу доктору.
— Чего там смотреть, — пренебрежительно отмахнулся Пашка. — Да и много ли наши доктора понимают?
— Вот это ты зря, парень, — вмешался Седой, который, оказывается, тоже прислушивался к разговору. — Катерина, может, и немного, но чего с фельдшера взять? А Сергеич — мужик головастый, без малого кандидат наук. Такого врача еще поискать. Он у нас на станции и полярников, и ненцев лечил, разбирается что к чему.
Тощий, но крепкий
Но наибольшее уважение Сергеич приобрел именно за открытый им способ получения спирта. По словам самого доктора, запасы медицинского спирта закончились на Заставе уже в первый год после войны. Макс не знал всех подробностей его изысканий, да и никто на Заставе не интересовался этим. Главное, что в конце концов Сергеич сконструировал аппарат, где путем выпаривания смеси специальным образом вымоченного мха и забродивших ягод получалась бледно-розоватая жидкость, очень похожая на довоенный медицинский спирт. Во всяком случае, все на Заставе считали именно так.
Большую часть врачебных обязанностей Сергеич поручил своей помощнице Катерине, которая до войны работала фельдшером на Заставе, когда здесь еще служили пограничники. Именно она лечила простуды и обморожения, принимала роды у женщин и консультировала будущих матерей. Зато всеми травмами и ранениями, когда было не обойтись без помощи хирурга, Сергеич занимался сам.
После печально памятного случая с затонувшей лодкой Максима, доктор внимательно осмотрел его. Долго простукивал пальцами тело и слушал легкие, даже заглянул в рот и в зрачки, но в конце только развел руками: «Не знаю, как ты выжил, пробыв столько в холодной воде. Видно, судьба. Хотя кое-что указывает, что ты пережил клиническую смерть. Впрочем, это неважно. Я бы на твоем месте задумался, почему вдруг утонула лодка?»
«Я сам удивляюсь!» — признался Максим.
«Вот и подумай над этим», — закончил медосмотр Сергеич.
Что он хотел сказать тогда, Макс так и не понял.
Глава 4
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Прежде чем выйти в открытое море, пришлось долго плыть по изрезанному узкими бухтами заливу. Максим с любопытством разглядывал вздымающиеся из воды почти отвесные голые скалы. Однако первое впечатление о пустынности берегов оказалось ошибочным. Сначала Макс заметил раскинувшееся на камнях тело мертвого кальмара, а может, гигантской медузы — расстояние не позволяло как следует рассмотреть существо, которое недавний шторм выбросил на берег, а попросить у Седого ради забавы его бинокль зверобой не решился. В другом месте на берегу появилась лохматая фигура саблезуба. Зверь пытался достать или выловить что-то из скальной расщелины, но, почуяв посторонний запах, поднял голову и проводил проплывающую мимо лодку пристальным взглядом. На всякий случай гребцы еще до команды Седого взялись за весла, но хищник не стал преследовать лодку охотников. В воде у него было не так много шансов догнать двуногую добычу, как на берегу, и зверь прекрасно понимал это. Тем не менее, когда силуэт монстра растаял вдали, все находящиеся в лодке почувствовали облегчение.