Голод
Шрифт:
Спиной я так и чувствую неодобрение Голода. Однако он не останавливает меня, и я продолжаю свое дело.
Пытаюсь засунуть оба сапога в сумку, но тут за каблук одного зацепляются наручники и тянут его за собой. Я пытаюсь поймать его на лету, но при этом роняю второй. Оба сапога бьются о бок лошади, прежде чем свалиться на землю.
Наступает тишина.
А затем…
– Не моя забота, – говорит Голод.
Я оглядываюсь через плечо.
– Ты шутишь, наверное.
– Разве я похож на шутника?
Не похож, черт
– Мне нужны эти сапоги, – говорю я. Это моя единственная пара.
– Я не буду останавливаться.
– Офигеть. – Я поворачиваюсь в седле лицом вперед, спиной к нему. – Офигеть.
Глава 13
Мы едем, а вокруг увядают поля.
Я не сразу замечаю это: Куритиба тянется долго, квартал за кварталом, и кругом только здания, вянуть нечему. Но вот мы выезжаем из города, и в какой-то момент городские строения сменяются фермерскими угодьями.
И чем дольше я еду в седле с этим человеком, тем яснее вижу, что земля меняется прямо у меня на глазах.
Поля кукурузы и сои, риса, сахарного тростника и прочего – все увядает, стебли чернеют, листья скручиваются. Кажется, они теряют цвет в считаные секунды. Когда я оглядываюсь через плечо на посевы, мимо которых мы только что проехали, там уже море мертвой листвы.
Однако диких растений Голод не трогает. Ни травы, ни кустов, ни сорняков, хищно подступающих к краю полей. Он стремится уничтожить именно то, что нас кормит.
– Тут когда-нибудь что-то вырастет снова? – спрашиваю я, глядя на умирающие посевы.
– Нескоро, – отвечает Голод, – а когда вырастет, это будут уже не посевы. Эта земля не принадлежит людям. Никогда не принадлежала и не будет принадлежать.
Несмотря на нарастающую послеполуденную жару, у меня по коже бегут мурашки.
Прежней жизни действительно уже никогда не будет. Конечно, я поняла это сразу, как только Жнец ворвался в мой город, но до сих пор не осознавала этого до конца. Не будет больше ни фермеров, ни ярмарочных дней. Ни ленивых полудней в борделе, ни вечеров, когда работа идет своим чередом. Здесь, на юге Бразилии, фермерство – основной источник дохода. Если Голод уничтожит его… ему даже не нужно будет убивать нас сразу. Рано или поздно мы все умрем от голода.
– А ты задала мне задачку, – признается Голод, прерывая мои размышления.
– Отвечу на это со всей возможной любезностью, – говорю я, болтая босыми ногами. – Засунь свою задачку себе в задницу.
Его пальцы впиваются в мое бедро.
– Это твой единственный способ решить любую проблему? Что-нибудь куда-нибудь засунуть?
– А твой – кого-нибудь убить? – огрызаюсь я.
– Задача, – продолжает он спокойно, как будто мы не поцапались только что, – состоит вот в чем: я здесь для того, чтобы уничтожать урожай и выморить голодом весь твой род, но тебя мне нужно чем-то кормить.
Похоже,
– Что же ты будешь делать?
– Ты поступишь мудро, если перестанешь меня оскорблять, – говорит он. – Я видел, как люди варили ремни и кожаные переплеты Библий, чтобы набить животы хоть чем-то похожим на пищу. Видел, как они ели все, что не предназначено для еды. Видел даже, как они ели себе подобных. Все ради того, чтобы унять эту мучительную боль в желудке. Мне не обязательно делать твое выживание легким и удобным.
– Ты правда дал людям дожить до того, что они начали ремни варить? – говорю я. – С трудом верится.
Ерзаю в седле и, клянусь, чувствую на ногах его обжигающий взгляд.
– Знаешь, – добавляю я, – ты бы, наверное, был не таким кровожадным, если бы хорошенько потрахался, чтобы дать выход агрессии.
– Я не хочу быть менее кровожадным и уж точно не хочу тебя трахать.
– А я и не предлагала, хотя не сомневаюсь, что ты мог бы найти кого-то, кто не против. Может, это будет и не живой человек, но хоть что-то.
– Ты так говоришь, как будто это не ты вешалась на меня каких-то несколько недель назад, – говорит он с досадой.
Я на него не вешалась. Ана да Силва ни на кого не вешается. Она хитростью заманивает ничего не подозревающих мужчин в логово секса и подчиняет их волю своей… на какое-то время.
– Я попалась в ловушку воспоминаний о другом Голоде, более приятном.
– А я попался в ловушку воспоминаний о другой тебе, более приятной и менее сексуальной.
Я приподнимаю брови, и лицо у меня невольно расплывается в улыбке.
– Вот не знала, что тебя волнует моя сексуальность.
Он рычит:
– Ты можешь помолчать?
– Только если ты положишь мне что-нибудь в рот. Член – все еще вариант, – говорю я, просто чтобы поддразнить его.
– А говорила, не предлагаешь.
Я открываю рот, чтобы возразить, но… он прав.
– Я могу сделать исключение один-единственный раз, – говорю я, – для спасения человечества, конечно. Минет ради того, чтобы раз и навсегда покончить с кровопролитиями, – звучит вполне героически.
А ведь и правда.
Всадник рухнул на колени, когда земная женщина оказалась на коленях перед ним…
Пожалуй, над описанием надо еще поработать, но мне определенно нравится, как это звучит. Кто бы мог подумать, что минет может быть таким благородным делом.
– Отлично, мать твою.
Голод резко останавливает коня.
Вот черт.
– Погоди, – говорю я. – Ты что, правда хочешь поймать меня на слове?
Мне-то вначале хотелось просто подразнить всадника, а не всерьез исполнять свое обещание. Но теперь…
Голод спрыгивает с коня. Мгновение – и он хватает меня, все еще скованную наручниками, и стаскивает на землю. Я запинаюсь босыми ногами, кандалы звякают при каждом движении.