Голем
Шрифт:
— С чего бы? — Дворник смеется. Я верю и не верю.
— Почитай, седьмой десяток в нем живу, — уверяет дворник, — и кому, как не мне, правду-то знать…
Непостижимо, просто непостижимо.
Чамрда перевозит меня в ялике, сбитом из восьми неоструганных досок, забавными косыми рывками весел ведя его к другому берегу. Желтые волны, вспениваясь,
Я вылезаю из ялика.
— Сколько я должен вам, господин Чамрда?
— Крейцер. А если бы помогали грести — два крейцера.
Той же самой дорогой, какой я шел этой же ночью во сне, снова поднимаюсь по узкой заброшенной тропке. Сердце стучит, и я предвижу появление голого дерева, ветки которого перекинуты через каменную стену.
Но нет — дерево усыпано белыми цветами.
Воздух напоен дурманящим ароматом сирени.
У моих ног в лучах рассвета раскинулся город точно видение земли обетованной. Ни звука. Только аромат и блистание.
Я мог бы с закрытыми глазами отыскать вверху узкую загадочную Алхимистенгассе, так внезапно я стал уверен в каждом своем шаге.
Но если сегодня ночью во сне перед мерцающим белым домом появилась деревянная решетка, то теперь улицу замыкает великолепная выпуклая позолоченная решетка.
Из цветущего низкого кустарника выступают вершины двух кипарисов — они стоят по обе стороны входных ворот у стены, тянущейся за решеткой.
Садовая стена вся выложена мозаикой. Бирюза с золотыми фресками, которые своеобразно выложены ракушками, фрески изображают культ бога Озириса.
На двустворчатых воротах сам бог-гермафродит: правый створ женская, левый створ — мужская половина. Он сидит на роскошном плоском перламутровом троне — в полрельефа, — и у него золотая голова
Пахнет росой, а над стеной веет духом гиацинта.
Долго я стою здесь, застывший от изумления, как будто предо мною возник неведомый мир. И старый садовник или слуга, с серебряными пряжками на башмаках, в жабо и необычно скроенном сюртуке, идет за решеткою, подходит ко мне слева и спрашивает через брусья, что мне угодно.
Я молча протягиваю ему завернутую в бумагу шляпу Атанасиуса Перната.
Он берет ее и идет через ворота.
Когда он их открывает, за ними мне становится виден мраморный дом, напоминающий храм, а на его ступеньках
АТАНАСИУС ПЕРНАТ
и опирающаяся на него
МИРИАМ
смотрят вниз на город.
На миг Мириам оборачивается, замечает меня, улыбается и что-то шепчет Пернату.
Я околдован ее красотой.
Она такая же молодая, какой я ее видел сегодня во сне.
Атанасиус Пернат не спеша оглядывается, и мое сердце обмирает.
Мне чудится, что я словно смотрю в зеркало, так похоже его лицо на мое.
Затем створки ворот закрываются, и я только вижу мерцающего гермафродита.
Старый слуга подает мне шляпу и говорит — его голос доносится до меня словно из глубины земли:
— Господин Пернат любезнейше благодарит вас и просит не считать его нерадушным хозяином за то, что не приглашает вас пройти в сад, но таков издревле суровый семейный закон. Должен сообщить, вашу шляпу он не надевал, так как тут же заметил, что она чужая.
Он только надеется, что его шляпа не вызвала у вас головной боли.