Голем 100

Бестер Альфред

Реджина свернула в роскошный Оазис, сопровож­даемая по пятам господином Хочем. Она пристально посмотрела на него. Он улыбнулся.

— Мой след тоже ведет сюда, милая дама. Еще од­но удивительное совпадение.

Она нервничала, проходя мимо охранников, но не слишком. Все же она была выбита из колеи достаточно сильно, чтобы не заметить, что господина Хоча пропу­стили, как пришедшего с ней. Они вместе вошли в ско­ростной лифт и вознеслись к небесам.

— Мне тридцать первый, — сказала Реджина.

— Мне тоже, но не пугайтесь, прошу вас. На пло­щадку выходят четыре квартиры. Опять стечение об-

стоятельств, и я сотворю поэму к вашему следующему четвергу и посвящу ее связи совпадений и Танатоса.

Однако же, когда Нудник Лафферти

открыл дверь Реджине, он воззрился на ее спутника и воскликнул:

— Как, доктор? Вы тоже ко мне?

Господин Хоч улыбнулся в пегое лицо.

— Меня зовут Хоч, сударь. Вы можете называть меня господином Хочем. Я пришел помочь вам.

И он проскользнул мимо них в квартиру. Лафферти поднял было руку, чтобы преградить ему путь, но нео­жиданно улыбка его стала проказливой, и он впустил Хоча. Тот уставился остекленевшим взором на подсве­ченные витрины с предметами увлечения Лафферти: солнечные часы, слуховые трубки, трости, спички с по­рнухой на этикетках, причудливые презервативы, по­смертные маски Лукреции Борджия, Элинор Гвин, Ека­терины II, Полины Боргезе, Эммы Гамильтон, Лолы Монтес, Елизаветы I и Елизаветы III.

— Только не надо таких неприятных сцен, как про­шлый раз, доктор. Сядьте и ведите себя хорошо. Воз­можно, что со зрителями будет в чем-то интереснее.

— Меня зовут Хоч, сударь. Вы можете называть меня господином Хочем, — произнес Шима, послушно усаживаясь. Неподвижный взгляд его был устремлен в вечность.

— Входите же, госпожа Эшли, — сказал Нудник. — Располагайтесь. Я и не знал, что вы знакомы с доктором Шимой, но я вообще мало что о вас всех знаю.

— Но он сказал, что его зовут Хоч. — В голосе Реджины послышалось недоумение. — Он поэт по име­ни Хоч.

— Да-да, я уже имел дело с фантазиями доктора Шимы. Это не самое привлекательное из его качеств. Но дайте же мне похвастаться перед вами моими кол­лекциями прежде, чем я вручу вам ваш «Интернацио­нал».

Господин Хоч неприметным движением достал из кармана удавку и разложил ее на полу рядом со своим стулом.

— Я обожаю вот эти посмертные маски моих боже­ственных дамочек легкого поведения. Вы, разумеется, возразите, что с Элинор Гвин, скажем, или с Полины

Боргезе, с Екатерины Великой никогда не снимали ма­сок, и будете безусловно правы. Однако находчивость собирателя всегда поможет ему возобладать над грубы­ми фактами. Я собрал все существующие портреты этих сластолюбиц и нанял специалиста по пластическим операциям, чтобы он сформовал двойников из трупов в морге. С их-то лиц и были сняты маски. Могу добавить, что если бы я только был знаком с вами раньше, то не возникло бы никакой необходимости воссоздавать Эм­му Гамильтон — вы кажетесь воплощением этой вели­колепной дамы полусвета.

Лазерный резак и 8-миллиметровый пистолетик присоединились к удавке.

— Эти эротические спички — предмет моей осо­бой гордости. Годы ушли на то, чтобы собрать такую коллекцию, потому что в собрание годятся только спич ­ки в девственном состоянии: ни одна спичка не исполь­зована, ни одной царапины на поверхности трения. Эти коробки родом из Индии — на каждой одна из мистиче­ских любовных поз Кама-Сутры. Вдохновляет, не так ли, госпожа Эшли?

Распылитель с надписью (CN)2 на ярлычке занял свое место на полу.

— Я показывал эту коллекцию гостю, и, прежде чем я смог вмешаться, он уже оторвал одну спичку и зажег ее. Когда он увидел ужас на моем лице, то спро­сил: «А что случилось?», а я ответил: «Нет, что вы, ровно ничего», — и упал в обморок. К счастью, мне удалось заменить этот коробок на новый, девственный. А вы девственны, госпожа Эшли? Думаю, что так. Девствен­ницы обладают особой дивной притягательностью, точ­но как и вы.

Скальпель, сверкнув, лег на пол.

— А вот это — моя коллекция собачьих ошейников. Некоторые очень интересны как приметы времени. По­смотрите, этот германский ошейник с шипами — для догов — напоминает шипастый шар на цепи, der Morgenslern [81] ,

которым пользовались конные рыцари, чтобы крушить головы пехотинцев. Вот подлинный сен-

81

Утренняя звезда (нем.).

бернарский ошейник с маленьким бочонком коньяку. Я так и не решился попробовать коньяк. Сбруя двадцатого века для собаки-поводыря. Покрытые драгоценными камнями ошейники из Франции — для той-терьеров. Вот эта занятная штуковина — эскимосская сбруя для ездовых лаек. А вот какая красота! Серебряный строгий ошейник.

— Строгий ошейник? — переспросила Реджина.

— Ну да. Его использовали в те дни, когда еще не была изобретена вшитая ампула радиоуправления. Ошейник держал в повиновении пса на поводке. Давай­те, я вам покажу. Вот так, наденьте его на шею... Изуми­тельное может выйти ожерелье... меня так и подмывает подарить его вам... Ага, вот так. Смотрите, сюда присте­гивали поводок, и ошейник совершенно не мешает со­баке, если она послушно идет рядом с хозяином. А что, если собака решит поисследовать окрестности, побе­гать в сторонке, просто удрать? Тогда стоит потянуть за поводок — и полузадушенная собака делается кроткой и послушной... Вот так!

Огромная лапа Лафферти так скрутила цепочку, что та исчезла в складке кожи на шее Реджины. Ее глаза выкатились из орбит, и она начала биться. Нудник, не выпуская из руки убийственный серебряный ошейник, опрокинул ее на диван, распростершись сверху.

— Kommt Hure! Herunter! Sitz! Liege! Bleib! [82]

Он прильнул губами к ее мучительно искрививше­муся рту.

— Да-да, по-французски — с любовницей, по- итальянски — с женой, по-английски — с лошадью, а с собакой говорят по-немецки. Sterb Hund! [83] Вот так. Sterb Hure! [84] Едва я повстречал тебя, как понял, что ты умрешь со страстью и одаришь меня страстью. Да. Я знал... А-ах!

82

Сюда, сука! К ноге! Сидеть! Лежать! Место! (нем.).

83

Песик, умри! (нем.).

84

Сучка, умри! (нем.).

Когда Реджину начали сотрясать спазмы агонии, Нудник вошел в нее, выжидательно глядя на господина Хоча. Последние содрогания исторгли у него вопль ор­газма, и он обессиленно рухнул.

Прошло довольно много времени, прежде чем он смог подняться с трупа и размотать глубоко врезавшу­юся цепь. Он жалобно глянул на свою публику.

— Никакого отклика, господин Хоч? Никакого впе­чатления? Шок? Ужас? Отвращение? Страх? Ничего? Нет, ничего. Плохо. Я надеялся на вас, господин Хоч, надеялся, что вы привнесете особую изюминку... А вы­шло не лучше, чем некрокурочки в морге.

— Меня зовут Шима, — отозвался господин Хоч. — Блэз Шима.

Он нагнулся, поднял лазер и проделал дыру в голове Нудника Лафферти.

Глава 19

Субадар Индъдни, казалось, увлеченно разгляды­вал причудливые экспонаты, собранные Нудником Лафферти, пока Трупная команда выносила укутанные тела, команда Молекулярщиков увеличила всевозмож­ные отпечатки и удалилась, телевизионщики удали­лись, представители прессы удалились, а затем удали­лись и Polizei и сотрудники отдела по расследованию убийств, унося с собой удавку, лазер, пистолетик, скальпель и грушу с (CN)2 — навеки заточив все это в пластик. Когда они наконец-то остались вдвоем, Индъ­дни отвернулся от витрин и обратился к потрясенному Шиме.