Годы
Шрифт:
— Смотри, какой исполнительный у тебя помощник, — говорил я Алексею.
— Боится, чтобы не загреметь в батальон! — ответил Алексей. — Такие прилипалы есть во всех штабах, вплоть до генерального. Война кончиться, а он из подполковника, не выходя из штаба, выбьется в генерал-подполковники!
Кто не верит, почитайте внимательно мемуары генерала Штеменко. Мне как раз, знаком был один из таких, генерал-лейтенант Шевченко, упоминаемый Штеменко. Только генерал Штеменко в своих мемуарах не говорит, что Шевченко не оправдал доверие, став начальником штаба фронта, потом —
Не одна 255-я выводилась на переформирование. Мне доложили, что какой-то полковник мотается по Изюму на легковушке. Потом прибежал ординарец и сообщил, что полковник у майора.
— Что он там делает? — поинтересовался я.
— Водку пьют и разговаривают, — ответил ординарец.
Открыв дверь в квартиру Дмитриева, я сразу же узнал в приезжем нашего однокурсника Кряжева, всем своим видом оправдывающего фамилию. Густым басом Кряжев загудел:
— А мы тебя не дождались и уже выпили! Давай и ты, расспросы потом…
Полковник Кряжев, как оказалось, приехал на рекогносцировку, его дивизия тоже выводилась в тыл. Я сразу же расспросил Кряжева, кого он видел из наших, кто погиб, кто ещё жив. Ну и сам рассказал, кого встречал на фронтовых дорогах, как не повезло Маличенко и Виноградову.
Покалякали мы о том, о сём, а тут подоспел военком Денисов. Как раз о нём и шла речь. Денисов, видимо, торопился и вошёл запыхавшийся. Доложил по форме, а потом Кряжев не дал ему и рта открыть, начав делать ему форменный разнос! Я поразился умению Кряжева выговаривать, применяя верные, очень «политичные» слова, соответствовавшие «текущему моменту», но не говоря ничего по существу.
Денисов ёрзал на табуретке, покраснел и всё порывался что-то сказать, но так и не решился. Когда Кряжев стал отчитывать его за неправильное отношение к ценным кадрам, имея в виду нас, Денисов чуть не сорвался, но наш однокашник не допустил этого. Умело так…
— Можете идти! — наконец закончил Кряжев. — Я к вам зайду позже.
Не зашёл, конечно. А мы с Дмитриевым чувствовали себя прескверно.
— Ну, зачем ты так! — упрекнул Кряжева Алексей. — К чему этот спектакль? Потребуй Денисов документы…
Полковник Кряжев уехал, и мы его никогда больше не видели. Но до сих пор помним Кряжева и маленького майора Колесникова, слушателей нашего курса, частых посетителей пивного зала на Смоленской площади.
В Изюме Алексею Петровичу исполнилось 29 лет. 30 марта… Я так хорошо запомнил эту дату, что от неё стал отсчитывать время, до того это было, или после того? Конечно, по этому поводу Алексей устроил «мальчишник». Я первым пришёл к имениннику и застал его… пьяненьким! К счастью, первый и последний раз! В оправдание своей спешки, Алексей со слезой в голосе, стал объяснять, тыча пальцем в карту, лежащую на столе:
— Смотри, 57-я и 6-я армии сидят внутри пузыря, мочевого! Скоро подсохнет, и немцы от Харькова и Славянска, раз, и затянут верёвочку. И пропали две армии! Дураками надо быть, чтобы не сделать этого! Вот и выпьем за упокой тех, кто в пузыре, и за здравие нас, которым
А что? Как в воду смотрел Дмитриев. Голова! Не даром же он был сталинским стипендиатом. Как и И. Д. Чернопятко. Так и случилось в последствии.
3.9
В воинском эшелоне
К тому времени, как стало известно о времени подачи первого эшелона под погрузку, Северский Донец был всё ещё полноводным. Основное русло его было заполнено до краёв вешней водой. Казалось, ещё капля, и река выйдет из берегов. На переправе действовал всего один паром и таскал его мотокатер. Трое суток переправлялась 255-я дивизия на левый берег Донца.
Погрузка материальной части, артиллерии, лошадей и повозок в вагоны и на платформы производилась с земли. Проходивший рядом с полотном железной дороги кювет ещё более затруднял погрузку, и нормы погрузки не выдерживались. Но бойцы, предвкушавшие отдых в эшелоне, работали напористо и с погрузкой справились.
Штаб и управление дивизией следовали вторым эшелоном. Всем не терпелось скорее двинуться в путь, но готовый к отправлению поезд долго не получал «добро». Наконец, прозвучал сигнал, и мы поехали.
Поехали на север, на Купянск. Эшелон шёл с таким расчётом, чтобы проскочить большой железнодорожный узел Купянск ночью. Потом проехали Валуйки, Касторное… Неужели под Москву?
Двигались больше ночью, а днём останавливались на небольших полустанках, большие проходили без остановок. Так добрались до Воронежа и долго стояли на товарной станции, получали фураж и продовольствие. А ещё обедали на продпункте. Потом двинулись… на юг, на Лиски!
Оперативная маскировка, или почему?
Всё дальше и дальше шёл поезд на юг, а потом свернул на Ворошиловград. Ничего себе крюк сделали! По прямой в пять раз ближе! Вот тебе и нехватка подвижного состава.
Езду в воинском эшелоне любят почти все. И знаете за что? За неторопливость, за возможность проехать на открытой платформе, с которой видно вокруг на 360 градусов, или ехать у открытой двери товарного вагона, спустив ноги, за чувство свободы, какой-то отрешённости от постоянных забот, особенно командирских. Тех забот, которые прямо таки, преследуют командира всю его долгую командирскую службу, даже во время отпуска.
Да, я очень любил езду в воинском эшелоне. И в тот раз я ехал, как и все командиры штаба дивизии, в классном вагоне, но частенько перебирался в вагон, где везли штабных лошадей, и подолгу там сидел на тюках сена, бездумно глядя на весенние поля. По этому поводу мои товарищи даже шутить принимались. Это потому, что Рита однажды передала через своего «поверенного» капитана Щиглика, что и ей хочется проехаться, сидя на тюке сена.
А вот полковник Морев, начальник артиллерии дивизии, тот любил ехать в санитарном вагоне-изоляторе, в котором больных не было, но была старший фельдшер Вера. И меня, однажды, когда я проходил мимо этого вагона, зазвали туда. А пока я раздумывал, стоя у вагона, Вера успела рассказать весьма смелый анекдот, на который из вагона ответил смехом сам Морев.