Годы
Шрифт:
— Иначе я буду страшной, — сказала Пегги. Ей казалось, что напряжение вокруг ее губ и глаз видно со стороны. У нее совсем не было настроения идти на прием…
— О, как вы любезны! — вскрикнула Элинор. Горничная принесла монету в шесть пенсов. — Так, Пегги, — Элинор протянула монету племяннице, — позволь мне оплатить свою долю.
— Не дури, — сказала Пегги, отталкивая ее руку.
— Но это же я вызвала такси, — настаивала Элинор. Пегги направилась из комнаты. — Потому что я терпеть не могу ездить на приемы, — продолжала Элинор, следуя за ней и все так же протягивая монету, — по дешевке. Ты не помнишь дедушку? Он
— Я помню его, — сказала Пегги.
— Правда? — Элинор было приятно, что кто-то помнил ее отца. — Они сдают эти комнаты, я думаю, — добавила она, проходя мимо открытых дверей. — Здесь обитает стряпчий. — Она посмотрела на ящики с папками, на которых были видны белые надписи. — Я понимаю, зачем ты красишься — ну, используешь косметику. — Теперь Элинор взглянула на племянницу. — Тебе это идет. Выгладишь как-то светлее. Молодым это к лицу. Но — не мне. Я бы чувствовала себя замалеванной — или размалеванной, как правильно? И что мне делать с этими монетами, если ты их не возьмешь? Надо было оставить их в сумке, внизу. — Они поднимались все выше и выше. — Наверное, открыли все эти комнаты, — продолжала Элинор. Они добрались до красной ковровой дорожки. — Поэтому, если в комнатке Делии станет тесно… Нет, прием, конечно, еще не начался. Мы рано пришли. Все наверху. Я слышу их голоса. Идем. Мне войти первой?
Из-за двери доносился гомон голосов. Им преградила дорогу горничная.
— Мисс Парджитер, — сказала Элинор.
— Мисс Парджитер! — объявила горничная, открывая дверь.
— Иди, соберись, — сказал Норт и прошел через комнату к выключателю.
Он прикоснулся к выключателю, и электрическая лампа посреди потолка зажглась. С нее был снят абажур, вместо него ее обернули конусом зеленоватой бумаги.
— Иди, соберись, — повторил Норт.
Сара не отозвалась. Она подтянула к себе книгу и сделала вид, что читает.
— Он убил короля, — сказала она. — Что же он сделает дальше? — Она заложила палец между страниц и посмотрела снизу вверх на Норта. Он понимал, что это уловка, дабы оттянуть момент, когда придется что-то делать. Он тоже не хотел идти. И все-таки, раз Элинор просила, чтобы они пришли… — он колебался, глядя на свои часы. — Что он сделает дальше? — повторила Сара.
— Комедию, — коротко ответил Норт. — Контраст, — пояснил он, вспомнив прочитанное где-то. Только контраст создает целостность, — добавил он наобум.
— Ладно, почитай еще. — Сара вручила ему книгу.
Он открыл ее на первой попавшейся странице.
— Место действия — скалистый остров посреди моря, — сказал он и сделал паузу.
Всегда перед тем, как начать чтение, ему надо было представить себе место действия: что-то убрать на задний план, что-то вывести вперед. Скалистый остров посреди моря, сказал он себе, — зеленые заливчики, пучки серебристой травы, песок и вдалеке — мягкие вздохи прибоя. Он открыл рот, чтобы читать, но услышал позади себя какой-то звук, выдавший чье-то присутствие — в пьесе или в комнате? Он поднял взгляд.
— Мэгги! — воскликнула Сара. Мэгги стояла на фоне открытой двери, в вечернем платье.
— Вы что, спали? — спросила она. — Мы
Она стояла, улыбаясь, удивленная, как будто разбудила спящих.
— Зачем иметь звонок, если он всегда сломан? — спросил мужчина, стоявший за Мэгги.
Норт встал. Сначала он едва мог их вспомнить. Их внешность не вязалась с его воспоминанием, ведь он видел их много лет назад.
— Звонки не звонят, краны не открываются, — сказал он, ощущая неловкость. — Или не закрываются, — добавил он, потому что вода по-прежнему урчала в трубах ванной комнаты.
— Хорошо, дверь была открыта, — сказала Мэгги. Она стояла у стола, глядя на куски яблочной кожуры и блюдо с вялыми фруктами. У одних красота блекнет, подумал Норт, другие — он посмотрел на Мэгги — только хорошеют с возрастом. У нее были седые волосы; ее дети, наверное, уже выросли. Но почему женщины поджимают губы, глядя в зеркало? Она смотрела в зеркало. Она поджала губы. Потом она пересекла комнату и села в кресло у камина.
— А почему Ренни плакал? — спросила Сара. Норт посмотрел на Ренни. По обеим сторонам от его крупного носа были влажные потеки.
— Потому что мы были на очень плохом спектакле, — ответил Ренни. — И я хочу чего-нибудь выпить, — добавил он.
Сара подошла к буфету и начала звенеть бокалами.
— Вы читали? — спросил Ренни, глядя на книгу, упавшую на пол.
— Мы были на скалистом острове посреди моря, — сказала Сара, ставя бокалы на стол. Ренни начал разливать виски.
Теперь я его вспомнил, подумал Норт. В последний раз они виделись перед тем, как Норт отправился на войну. В маленьком домике в Вестминстере. Они сидели у камина. Ребенок играл с пятнистой лошадкой. И Норт завидовал их счастью. Они беседовали о науке. Ренни тогда сказал: «Я помогаю делать снаряды», и его лицо превратилось в маску. Он делал снаряды; он любил мир; он был ученым; и он плакал…
— Не надо! — вскрикнул Ренни. — Остановись!
Сара брызнула газированной водой на стол.
— Когда вы вернулись? — спросил Ренни Норта, беря бокал и глядя на Норта глазами, еще влажными от слез.
— С неделю назад, — сказал Норт.
— Продали свою ферму? — спросил Ренни. Он сел с бокалом в руке.
— Да, продал, — сказал Норт. — А останусь ли я здесь, вернусь ли, — Норт поднес бокал ко рту, — еще не знаю.
— А где была ваша ферма? — поинтересовался Ренни, наклоняясь к нему. И они стали говорить об Африке.
Мэгги смотрела, как они пьют и беседуют. Бумажный конус вокруг электрической лампочки имел необычную окраску. Неровный свет придавал лицам зеленоватый оттенок. Два потека на щеках Ренни были еще влажными. Все его лицо состояло из заострений и ложбин, тогда как лицо Норта было круглым и курносым, с синевой вокруг рта. Мэгги слегка подвинула свое кресло, чтобы головы мужчин оказались в равном удалении от нее. Они были совсем не похожи друг на друга. Африканская тема изменила их лица, как будто что-то сдвинулось в тонкой структуре под кожей, как будто какие-то гирьки переместились в другие пазы. По ее телу пробежала дрожь, точно и в нем гирьки поменяли пазы. Но ее что-то тревожило в освещении. Мэгги огляделась. Вероятно, фонарь на улице мигал. Его мерцающий свет смешивался со светом электрической лампы под пестрой зеленоватой бумагой. Вот в чем… Мэгги вздрогнула: несколько слов достигли ее сознания.