Год в Провансе

Мейл Питер

Вот почему мадам грустила, хоть и старалась это скрыть, когда демонстрировала нам медную сковородку с трюфелями на тысячу неподлежащих вычету из доходов франков. Мы спросили у нее, почему Мишель это делает, и мадам с горечью ответила: «Pourfaire plaisir», [70] сопроводив свои слова классическим жестом: плечи и брови поднимаются к небу, а уголки губ опускаются к земле.

Мы заказали два омлета. Они оказались влажными, толстыми, пышными и ароматными, и в каждом подцепленном на вилку кусочке имелся маленький черный самородок. Мы дочиста вытерли тарелки ломтиками

хлеба, попытались прикинуть, сколько такое блюдо может стоить в Лондоне, и пришли к заключению, что очень экономно перекусили. Сравнением с Лондоном можно было оправдать любую роскошь, которую мы позволяли себе в Провансе.

70

Просто для удовольствия (фр.).

Мишель на минутку показался из кухни и заметил наши сверкающие тарелки. «Понравились трюфели?» — спросил он. Мы заверили его, что очень понравились. Мишель рассказал нам, что посредника, у которого он их купил — одного из самых прожженных в этих местах, — недавно ограбили. Преступник забрал у него коробку, набитую наличными — больше ста тысяч франков, — а пострадавший даже не смог сообщить об этом в полицию, потому что там его непременно спросили бы, откуда взялась такая сумма. Теперь он жалуется, что совершенно разорен. Значит, в будущем году цены еще вырастут. C'est la vie.

Мы вошли в дом и услышали, как звонит телефон. Мы оба очень не любим этот звук и путем хитрых маневров обычно пытаемся переложить друг на друга обязанность снимать трубку. Мы не ждем ничего хорошего от телефонных звонков: они имеют обыкновение раздаваться в самый неподходящий момент, заставать врасплох и втягивать в совершенно ненужный нам диалог. Другое дело письма — их приятно получать хотя бы потому, что вам предоставляется возможность обдумать ответ. Но люди больше не пишут писем. Они слишком заняты и вечно спешат, а кроме того, почему-то не доверяют почте, которая доставляет счета с завидной аккуратностью. А мы, в свою очередь, не доверяем телефону, и я взялся за трубку так, словно это была дохлая рыба.

— Как погода? — спросил незнакомый голос.

Я сообщил, что погода отличная. Вероятно, это обстоятельство имело решающее значение, потому что, услышав мой ответ, звонящий представился: он назвал себя Тони. Это не был наш друг или даже друг наших друзей, а всего лишь знакомый наших знакомых.

— Хочу прикупить там у вас домик, — сообщил он тем отрывистым, деловым тоном, каким средние бизнесмены разговаривают со своими женами по телефону из машины. — Надеюсь, вы мне поможете. Хочу успеть до Пасхи и до того, как лягушатники вздуют цены.

Я предложил ему телефоны нескольких местных агентов по недвижимости.

— У меня тут проблема, — признался он. — Не говорю по-французски. Обед заказать, конечно, смогу, но и только.

Я предложил ему телефон агента, говорящего на двух языках, но его это опять не устроило.

— Не хочу зацикливаться на одной фирме. Это глупо. Нужна свобода маневра.

Наша беседа достигла той стадии, когда я должен был либо предложить ему свои услуги, либо в зародыше задушить нашу едва возникшую дружбу. Тони не дал мне возможности сделать ни того, ни другого.

— Должен идти. Нет времени болтать. Успеем наговориться, когда приеду. — И добавил страшную фразу, перечеркнувшую все наши надежды на спасение: — Не беспокойтесь, ваш адрес у меня есть. Я вас найду.

Телефон замолчал.

АПРЕЛЬ

Тем

утром небо было удивительно синим, а над самой землей еще висел туман, похожий на мокрые простыни. Собаки возвращались с прогулки совершенно промокшие, и на их усах сверкали капельки влаги. Они первыми обнаружили незнакомца и запрыгали вокруг него, притворяясь, что хотят разорвать.

Он стоял у бассейна, отмахиваясь от них элегантной мужской сумочкой, и, кажется, очень обрадовался, увидев нас.

— С ними все в порядке? Они не бешеные?

По голосу я узнал Тони и, не видя другого выхода, пригласил его позавтракать с нами. Он оказался крупным, приятно закругленным в районе талии и тщательно причесанным. На нем были очки с затемненными стеклами и светлый полуспортивный костюм, какие приезжающие в Прованс англичане носят все время, независимо от погоды. Он уселся за стол, достал из своей сумочки дорогой и толстый ежедневник, ручку с золотым пером, пачку сигарет «Картье» из дьюти-фри и позолоченную зажигалку. Часы тоже были золотыми. Я не сомневался, что в волосах на его груди прячется золотой медальон. Он сообщил, что занимается рекламой.

Вкратце и с явным удовольствием Тони поведал нам историю своего бизнеса. Он основал собственное рекламное агентство, выстроил его с нуля — «каторжная работа, кровавая конкуренция» — и только что продал контрольный пакет, получив за него «хорошие бабки» и контракт на пять лет. Теперь, заявил он, можно и расслабиться, хотя по его поведению вы никогда бы не подумали, что этот человек находится на отдыхе. Он непрерывно ерзал, часто поглядывал на часы, перекладывал на столе свои игрушки, поправлял очки и много курил, жадно затягиваясь. Вдруг Тони вскочил со стула:

— Не возражаете, если я позвоню? Как набирать Лондон?

Мы с женой уже знали, что это неизбежно. Любой англичанин, приезжающий к нам в гости, сначала входил в дом, потом выпивал чашку кофе или чего-нибудь покрепче, а потом обязательно просил разрешения позвонить домой, чтобы убедиться, что его бизнес не развалился в первые несколько часов его отсутствия. Этот порядок никогда не менялся, и содержание разговора было столь же предсказуемо.

«Привет, это я. Да, из Прованса. Как дела? Кто-нибудь звонил? Никто? А Дэвид не перезванивал? Черт. Послушай, сегодня я не буду сидеть на месте, но меня можно найти по… (Какой у вас тут номер?) Записал? Что? Да, погода хорошая. Позвоню позже».

Тони положил трубку и успокоил нас, сообщив, что с его компанией все в порядке и она хоть и с трудом, но справляется без него. Теперь он готов посвятить всю свою энергию, а заодно и нашу покупке недвижимости.

Покупка недвижимости в Провансе — дело многосложное, и неудивительно, что многие городские бизнесмены, привыкшие быстро принимать решения и быстро претворять их в жизнь, сдаются после нескольких месяцев нескончаемых переговоров, не приведших ни к каким результатам. Первый неприятный сюрприз, ожидающий их, — это то, что за дом приходится платить несколько больше, чем указано в объявлении. В основном это происходит потому, что французское правительство забирает себе восемь процентов с каждой сделки. Кроме того, имеются и юридические расходы, довольно высокие. А иногда в договор купли-продажи включается пункт о том, что покупатель выплачивает комиссионные агенту — от трех до пяти процентов от общей суммы. Таким образом, первоначальная цена вырастает в среднем процентов на пятнадцать.