Год в Касабланке
Шрифт:
Ключ был у меня в руке. Символ будущего или, возможно, свидетельство дурацкой покупки. Я смотрел на него, разглядывая древние бороздки на железе, и клял себя за то, что так легкомысленно нарываюсь на опасность.
В этот момент водитель нажал на тормоза.
— Мы приехали! — воскликнул он.
Мой интерес к Марокко объясняется многими причинами. Им нет числа, и возникли они давным-давно. Отец мой был афганцем по национальности, и сколько я помню себя в детстве, он всегда мечтал увезти нас на родину. Но долгая война, которую пришлось выстрадать этому народу, так и не позволила нам отправиться к неприступным вершинам Афганистана. Поэтому с того самого времени, как мы с сестрой обрели способность ходить, нас усаживали в семейный автомобиль-универсал, на крышу которого горой складывались
Отец хотел дать нам, детям, возможность хотя бы отчасти представить, как выглядела его родина. Нам открывались пестрые ковры горных перевалов и крутых ущелий, пустынь и оазисов, величественных старинных городов-крепостей, культура которых была тесно связана с племенными законами чести и уважения. Моя мать получала огромное удовольствие от покупок, азартно торгуясь с местными продавцами и приобретая всякую всячину: от кафтанов до свечей; а еще она не упускала случая попытаться уговорить многочисленных хиппи, которых мы встречали по дороге, вернуться в свой далекий дом, к родителям.
Во время каждой такой поездки дорога в горах с последующим спуском к вздыбленным дюнам Сахары, где устало брели «синие люди», кожа которых впитала в себя краску их одежды цвета индиго, занимала несколько недель. В дороге мы часто останавливались — сходить в кустики, поесть плодов кактуса и потратить свои карманные деньги на обломки аметиста, что продавали возле каменоломен. Самое раннее мое воспоминание — это большой, окруженный стеной город Фес. Узкие, не шире бочонка, тускло освещенные очаровательные улочки, мощенные булыжником, где на прилавках под открытым небом продавалось все, что душе было угодно. Горы специй и свежесобранных трав и фруктов: шафран, анис, паприка, маринованный лимон и горы блестящих маслин; кедровые шкатулки, инкрустированные верблюжьей костью; ароматные кожаные сандалии и терракотовые горшки; грубые берберские ковры и кафтаны с позолотой; амулеты и талисманы.
Вне всякого сомнения, для меня самыми любимыми уголками сукабыли те, где черные маги покупали все необходимое для своих заклинаний. Стены этих лавок были увешаны клетками, в которых сидели живые хамелеоны, кобры, саламандры и жалкого вида орлы. У стен стояли побитые временем шкафы с ящиками, по рассказам отца, наполненными до краев сушеной китовой кожей, волосами мертвецов и другими подобными вещами.
Марокко добавило ярких красок моему рафинированному английскому детству, в котором, чаще всего одетый в рубашку из «кусачей» серой фланели и вельветовые шорты, я играл под небом, вечно затянутым облаками. Это королевство всегда было местом, куда хотелось убежать, местом, где все ощущалось удивительно ярко, и что самое важное — местом, имевшим душу. И теперь, когда я сам обрел семью, я счел своим долгом одарить тем же собственных детей — добавить красок в палитру их восприятия культуры. Конечно, было бы проще сдаться и не совершать такого грандиозного побега с Британских островов, но что-то подгоняло меня изнутри: ощущение того, что если я сейчас не воспользуюсь этой возможностью, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Существовала и еще одна причина, склонявшая меня в пользу Марокко. Мой дедушка по отцовской линии последние годы своей жизни провел на небольшой вилле на морском берегу в Танжере. Смерть любимой жены, которой было всего пятьдесят девять, сломила его. Не в силах справиться с воспоминаниями, дедушка переехал в Марокко, поскольку они никогда не бывали там вместе. Однажды утром, следуя своим обычным маршрутом вниз под горку от кафе «Франс» к дому, он был сбит сдающим назад грузовиком, перевозившим кока-колу. Весь в крови и без сознания, он был спешно доставлен в больницу, где и скончался спустя несколько часов. Я тогда был слишком мал даже для того, чтобы запомнить дедушку, но все равно у меня осталось грустное чувство.
Месяц за месяцем мы ездили по Марокко, одержимые желанием найти дом, в котором моя мания величия смогла бы разгуляться на славу. Мы начали с Феса, который, без сомнения, является самым великолепным украшением Марокко. Это единственный арабский средневековый город, полностью сохранившийся до наших дней. Прогуляться по лабиринту
Совершенно случайно мы узнали, что большой купеческий дом на северной окраине города пустует. Дом этот был построен в великолепном стиле фази, [2] по крайней мере, четыреста лет назад. Шесть просторных залов, украшенных мозаичными фризами, соединялись вокруг центрального внутреннего двора. Полы залов были выложены плитами из мрамора, вырубленного в горах Среднего Атласа. По периметру двора стояли высокие колонны, а в центре находился фонтан в форме цветка лотоса, вырезанного из самого лучшего алебастра. Высоко на стене рядом — небольшое окошко без стекла, закрытое ажурными деревянными жалюзи: когда-то евнухи наблюдали через него за обитательницами гарема.
2
Декоративный стиль г. Фес, в котором преобладают голубые и серые тона.
Человек, приведший нас сюда, был не агентом по недвижимости, а продавцом кебабов, знавшим в округе многих. Он сказал, что здание пустует всего лишь несколько лет. Я воздержался от замечаний — дом нуждался в основательном ремонте. Мне показалось, что он был покинут людьми, по крайней мере последние полвека.
— В Марокко, — пояснил продавец кебабов с улыбкой, — пустой дом привлекает зло.
— Вы имеете в виду воров?
Он отрицательно затряс головой.
— Нет, не злых людей, а злые силы.
Тогда я не понял смысла этих слов, но уточнять не стал. Меня больше интересовало, на каких условиях продается дом. Проблема заключалась в том, что им владели семеро братьев, один другого скупее. В отличие от Запада, где собственность либо продается, либо нет, в Марокко она может находиться в некой сумеречной зоне — возможно, продается, а возможно, и нет. Прежде чем приступить к разговору о цене, вы должны сначала уговорить владельцев вообще согласиться продать. Уговоры — это особый, чисто восточный процесс, без сомнения принесенный сюда арабами, стремительно пронесшимися по северу Африки, сметая все на своем пути, четырнадцать столетий назад. Пока вы сидите и пьете стакан за стаканом сладкий мятный чай, продавцы осматривают вас сверху донизу, изучая, насколько хорошо скроен на вас костюм и крепко ли прошита ваша обувь. Чем лучше качество вашей одежды, тем выше окажется цена. Я, должно быть, был слишком хорошо одет в то утро, когда встречался с семью мерзкими типами, владевшими этим купеческим домом. После четырех часов уговоров и упрашиваний, в ходе которых было выпито невероятное количество мятного чая, братья в принципе согласились на продажу, но при этом, жадно прищурив глаза, запросили невероятную, просто фантастическую цену. Торговаться по-восточному я, увы, не умел. Мне следовало остаться, не торопясь выпить еще чаю. А я вместо этого вскочил и побежал по лабиринту улочек, выкрикивая проклятия. Поступив так, я нарушил первое правило арабского мира — никогда не теряй самообладания.
Мы покинули Фес и направились в Марракеш, розовый пустынный оазис под тенью Атласских гор. В последние годы в городе наблюдался настоящий бум недвижимости. Богатые европейцы азартно скупали разрушавшиеся особняки в медине, которые здесь называют риадами,и восстанавливали их, возвращая зданиям первоначальный блеск. Пройдитесь по улицам, запруженным разносчиками товаров, мотороллерами и велосипедами, а также повозками, запряженными ослами, и вы увидите ряды ничем не примечательных ни о чем не говорящих дверей. Вы, возможно, даже не обратите на них внимания, но за каждой из них — дворец.