Год в Ботсване
Шрифт:
— Слушай, чё она ко мне примоталась? — вопросил я на псевдотинэйджерском жаргоне, помахав на прощание рукой ммэ Моквене, удалявшейся на темно-синем автомобиле, словно подобранном в тон к костюму. Я вернулся обратно в нашу маленькую учительскую.
— И не говори! — отозвался Грэхем, появившись из-за ксерокса. — Эта дамочка — сущий кошмар, нет, серьезно. Мне из-за нее снятся кошмары! Скажем так, по ряду причин у нее зуб на нашу школу.
— И что это за причины? — Я потряс рубашку за воротник, чтобы хоть как-то освежиться.
— Ну, для начала, ее муж — пастор одной из церквей в Касане, и он — точнее, они оба — не очень-то жалуют наш фонд, — объяснила миссис Сичилонго, не отрываясь от вязания еще одного неописуемого
— Уж поверьте, этот тип — настоящий негодяй, — заявила Кибонье, никогда не стеснявшаяся говорить начистоту. Она держала на коленях груду тетрадок, ставя галочки и что-то перечеркивая в них. — И знаете, он ведь друг этого ужасного Дирка.
— Да ну? Неужели? Дирка? — Я с трудом мог поверить, что у этого человека есть друг-церковник. — Да чем мы им не угодили?
— Кто знает? Дирк по горло увяз во всяческих темных делишках — а что до двух его отпрысков… Как там их? Эдвин и Эрвин. Ужасные дети. Навряд ли их можно назвать высокоморальными молодыми людьми. Скорее уж наоборот, — добавила миссис Кранц, принадлежавшая к тому типу людей, которые непременно знают обо всех все. Я как-то наблюдал, как она самозабвенно сплетничала в супермаркете.
— Да уж, трудно сказать, что у них на уме… Вполне может быть, что эта дамочка просто метит на мое место. Может, даже превратить эту школу в частную. Сейчас в Ботсване на них большой спрос. Единственное, что известно точно, что в конце года она должна составить докладную о нашей школе, и кто знает, что инспекторша способна отмочить, — пробормотал Грэхем, и недовольно скривился, обмахиваясь одной из тетрадок Кибонье.
Ворча, мы потягивали чай, который заварила миссис Кранц. На этой неделе была ее очередь кормить всех завтраком, и она доказывала, что лучше ее печенья никто доселе не пробовал.
— Вообще-то его приготовил мой класс. Рецепт, конечно, я им дала, но дети пекли сами. Как вы знаете, господин директор, мой класс, четвертый, весьма и весьма способный. Там самые лучшие ученики в школе.
Миссис Сичилонго клацнула спицами и прочистила горло.
— Не помню, говорила ли я вам, господин директор, каких успехов добился мой класс на этой неделе в технике чтения? Пожалуй, подобных достижений в нашей школе еще не бывало. — Клац, клац. — Мы так были заняты совершенствованием техники чтения, что у нас просто не осталось времени на… хм… выпечку, — добавила она, понимающе кивнув Грэхему.
Прежде чем спор о достоинствах классов развился дальше, раздался спасительный звонок, и остаток дня прошел без инцидентов. Когда мы уже уходили, Грэхем позвал меня в свой класс и предложил встретиться попозже, часов около пяти, в баре «Охотничий домик» — одном из самых респектабельных заведений в городе, — чтобы вместе выпить. Это меня несколько удивило, поскольку прежде я никогда там его не видел, но с радостью согласился.
Между пятью и шестью вечера местные и экспатрианты обычно встречаются в одном из бесчисленных баров на берегу реки. Бар «Седуду» в «Домике» был особенно популярным местом, а открывающийся с террасы вид был настолько прекрасен, что даже у меня пропадала охота болтать. Здесь также собирались и заезжие туристы, запертые в этом роскошном окружении страхом перед ненанесенным на карту и невнесенным в программу тура. Вечером они облачались в чистые белые хлопковые костюмы и щедро обмазывались репеллентами от насекомых. Ожидая Грэхема, я довольно высокомерно забавлялся, слушая их разговоры.
— Мы только что классно покатались. Знаешь, видели почти всех экзотических животных. Я даже составил список. Хочешь послушать? Ладно, начнем. Готова? Тогда поехали. Генетта — это типа кошки, ну, смахивает на большую кошку. Жираф, ну этих, как бы, тут просто уйма. Они такие клевые. Потом антилопы, вроде импалы; по-моему, это типа обычной, ага? Еще видели водяного козла, лесную антилопу — это такая с большим белым
Воцарилась тишина. Но ненадолго.
— Знаешь, что тут, по-моему, совсем не прикольно?
— Ну?
— По мне, так очень жалко, что эти африканские парни не носят, типа, традиционной одежды. Понимаешь?
— Ага, наверное. Так было бы круче. Хотя я видела одного, на нем было что-то вроде футболки «Адидас» — и знаешь, вполне так ничего.
Когда я уже готов был взорваться, меня за руку тронул Артур, сидевший с матерью и младшим братом за столиком неподалеку. Я помахал ммэ Кебалакиле, она помахала мне в ответ и мягко улыбнулась.
— Моя мама спрашивает, почему вы больше не заходите к ней в «Строительный мир». Она хочет познакомить вас со своей двоюродной сестрой. Ее зовут Пинки. Мама говорит, вы увидите, какая она красивая.
Я рассмеялся и объяснил Артуру, что школа уже открылась и мне больше нет нужды ходить за стройматериалами так часто, но в ближайшее время я как-нибудь непременно загляну к его маме. Тогда она сможет представить меня Пинки.
— А где же твой папа, Артур?
— О, сегодня он просто отдыхает. Извините. Мы уже уходим. До свидания. — Мальчик пытался выглядеть веселым, но я тут же отругал себя за вопрос, явно причинивший ему боль. Я решил, что мне действительно надо встретиться с ммэ Кебалакиле как можно скорее.
Артур побрел назад к своему столику, и чуть погодя вся семья поднялась. Мать обернула самого младшего в широкий отрез ткани и повесила за спину, и они скрылись в сумраке улицы. Помрачнев, я наблюдал, как семейство мартышек-верветок беспечно резвится на перилах веранды и прыгает вниз к краю воды, чтобы попить, не забывая при этом нервно поглядывать на выпученные глаза погруженного в реку крокодила.
— Привет, Уилл. Как оно?
— В порядке, спасибо, Грэхем. — Я сомневался, что когда-либо привыкну к такому причудливому южноафриканскому обороту речи, да и не был уверен, что вообще хочу этого.
Мой босс с улыбкой сунул пиво мне под нос и откинулся в ивовом кресле с видом на берег.
Пока мы с Грэхемом потягивали свой «sundowner» — африканский эквивалент «chotapeg» [61] , — солнце, тучнее и массивнее которого я больше нигде не видывал, легло на линию горизонта. Высвечиваясь силуэтом на его фоне, словно в лучах гигантского старинного волшебного фонаря, через грязное болото и вверх в буш уходило в ночь стадо буйволов. Своей странно медленной, мягкой поступью с наклоном, меж пальмами на острове Седуду бродили жирафы. Наконец заря погасла, и тут словно по сигналу высыпали москиты и летучие мыши. Я задрал ноги на деревянные перила бара «Седуду» и стал наблюдать за ночными бабочками размером с детскую ладошку, которые с энтузиазмом бились о матовое стекло масляных ламп, подвешенных на балках.
61
Оба эти слова обозначают рюмку спиртного, выпиваемую в конце дня.