Год трёх царей
Шрифт:
Annotation
1888 год. Излет респектабельной викторианской эпохи. Общество истово верит в технический прогресс, который непременно принесет всеобщее счастье и благополучие — также как почти сто лет до того оно верило в Свободу, Равенство и Братство.
Железные дороги и заводы возникают там где прежде были лишь селения бродячих туземцев и дикие дебри. Океаны пересекают исполинские пароходы-левиафаны. Уже изобретены телефон, автомобиль, фонограф и даже предтеча компьютера — электрический вычислитель-табулятор. Правда, журналисты и ученые всерьез полагают, что едва ли не основной проблемой городов XX века станет уборка конского навоза — несложные подсчеты говорили что уже к
Медики проповедуют гигиену, опровергая еще недавнее собственное же мнение о вреде слишком частого мытья. При всем этом даже в столице цивилизованного мира — Лондоне, лишь треть домов имеет нормальную канализацию, а труд семи-восьмилетних детей считается почти нормой. А знаменитые лондонские туманы — лишь следствие чудовищного загрязнения воздуха и испарений Темзы куда без всякой очистки сливаются канализационные потоки восьмимиллионного города.
Так или иначе — мир на пороге грандиозных потрясений — хотя еще этого не знает…
Но, пока что он кажется сам себе на редкость прочным и незыблемым: что бы там ни толковали господа вроде Маркса и Лассаля, и сочинители вроде Жюля Верна и Робида.
И вот в это самое время одна российская семья возвращалась с летнего отдыха в Крыму по железной дороге…
Олег Касаткин
ПРОЛОГ
ЧАСТЬ 1 ПОГРЕБЕНИЕ ПРОШЛОГО
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЯЖЕСТЬ ВЕНЦА
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Эпилог
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
Олег Касаткин
ГОД ТРЕХ ЦАРЕЙ
«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГОСУДАРЬ!» (Мир императора Георгия)
«Только тернии и кручи — дорога богов». Эсхил
ПРОЛОГ
17 октября 1888 года, Харьковская губерния, местность вблизи станции Борки.
— Георгий Александрович! Ах ты Христос-Вседержитель! Георгий Александрович! Ваше Высочество — с вами все хорошо? Вы живы?
Молодой человек в форме гардемарина невидящими глазами смотрел на перемазанного грязью и угольной пылью камер-фурьера
Казалось он не слышал обращенных к нему слов — может быть потому что очень громким был лязг железа оседающих покореженных обломков и стоны жертв…
Великий князь попытался прогнать звенящую пустоту из головы («Я кажется ранен… Да… Или просто контузия?»)
Огляделся, стараясь сфокусировать двоящееся в глазах изображение…
Всюду обломки, кровь, мертвые тела и покалеченные…
День был холодным и пасмурным, с мокрым снегом и пронизывающим ветром, как это нередко бывает поздней осенью даже в этих теплых краях. И в эти холодные серые небеса уходил дым от горящих вагонов.
Взгляд великого князя Георгия скользнул вдоль насыпи — наткнувшись на тело старого камер-лакея… Перед внутренним взором возник яркий мгновенный фотоснимок — этот седовласый придворный служитель наливающий сливки в чай отцу за миг до того как все случилось…
Немного дальше бледная от страха бонна — англичанка миссис Франклин держала маленькую девочку — сестру… великую княжну Ольгу, машинально закрывая ей рукой глазки… Еще левее — грудой вывалившиеся из разбитого вдребезги вагона персики, виноград, дыни — все раздавленные и смятые… Эти южные фрукты для царского стола везли из Ливадии… Следующий за ним вагон — тот в котором ехали низшие придворные и буфетная прислуга, был начисто уничтожен.
Причем обломки выглядели так, словно неведомая сила вознесла его в поднебесье швырнула вниз… Зловеще громоздились погнутые оси, обломки вагонов, исковерканные рельсы, расщепленные шпалы. Из этого нагромождения бесформенных обломков вырывались языки пламени, смешанные с клубами черного дыма. То тут то там виднелись лужи крови, оторванные конечности, обезображенные трупы.
Круто вздыбившийся полуразбитый спальный вагон свисал с насыпи…
Чемоданы, картонки, столики и предметы из дорогих сервизов высыпались под откос из раскуроченного тамбура. В грязи валялись предметы роскошного убранства — изящные подсвечники и канделябры, пепельницы, спичечницы… Блестел под осенним солнцем смятый чудовищным ударом умывальник из серебра вылетевший из вагона Императрицы… В глаза бросились валявшиеся в пожухлой траве патентованные французские «увлажняющие аппараты для поддержания определенного уровня влажности» — последнее слово прогресса и комфорта…
Солдаты и железнодорожники складывали в ряд у подножья насыпи изуродованные трупы и еще живых…
Должно быть много людей погибло — но он вот остался цел и можно сказать невредим.
Он пережил неслыханную катастрофу… Пережил! — молодой человек перекрестился.
Как же ему самому удалось спастись? Георгий попытался вспомнить — что собственно случилось?
Обычный пасмурный осенний день за окнами и пронизывающий ветер. Но в вагоне — столовой уютно. Поезд, гремя колёсами на стыках и стрелках, катил в Санкт-Петербург, возвращая царскую семью осле крымского отдыха в столицу. Завтра к вечеру они будут дома… В час дня как было принято в Семье наступило время обеда… Родители и четверо их — старших детей приступили к трапезе в «столовом» вагоне.
Отец сидел во главе стола, слева от него помещалась maman и две ее фрейлины…
Помнится он с Михаилом и Николаем заняли свои места за столом с закусками, с ними сел Оболенский…
Дворецкий принес гурьевскую кашу к общему столу и стал за спиной отца ожидая указаний… Ванновский как раз что-то сказал Посьету…
Потом… поезд вдруг резко и очень сильно качнуло, потом еще раз. Они все потеряли равновесие и попадали на пол. Никто не успел понять, в чем дело, когда буквально через секунду вагон разорвало на куски, словно картонную коробку… В последнюю секунду он еще увидел отца, замершего за узким столом… Потом все рухнуло куда то вниз…