Год теней

Claire Legrand

THE YEAR OF SHADOWS

THE YEAR OF SHADOWS © 2013 by Claire Legrand

All rights reserved, including the right of reproduction in whole or in part in any form.

Иллюстрации на обложке и форзацах Елизаветы Валиковой

Дизайн обложки Анны Ковалкиной

Эта книга имеет для меня особое значение по многим причинам. Одна из них – мой собственный опыт музыканта (раньше я играла на трубе); другая – борьба моей мамы с раком, омрачившая работу над романом. В связи с этим есть много людей, которых я хочу поблагодарить.

Прежде всего, моего агента Дайану Фокс – за неизменную поддержку, глубокое понимание, редкую проницательность и бесценные телефонные разговоры; моего блестящего и вдохновенного редактора Зарин Джеффри, которая задавала правильные вопросы; всю команду издательства «Саймон и Шустер», особенно всегда готовых помочь Джулию Магуайр, Лидию Финн и Пола Кричтона, Катрину Грувер и Анджелу Цурло (огромное спасибо за частые гребешки, которыми вы прочесали текст!), Бернадетт Крус, Мишель Фадлаллу; шеф-дизайнера Люси Рут Камминс – за красивое оформление книги; Карла Квасни – за восхитительные иллюстрации; Пуйю Шахбазяна и Бетти Энн Кроуфорд – за рекламу книги.

Спасибо моим друзьям-писателям, вдохновляющим и поощряющим меня: Элисон Черри, Линдси Рибар, Лорен Магазинер, Тиму Федерле, Ли Бардуго, Трише Ли, Эмме Тревейн, Стефану Бахману, Кэтрин Катмулл, Эллен Райт; авторам из литературного содружества «Апокалипсис» – за их неустанную поддержку; и особенно Сьюзан Бишофф и Каит Нолан, моим родственным душам. Блогерам, библиотекарям, товарищам писателям и читателям, «Твиттеру», «Тамблеру» и всему народу, пишущему в блоги, кто ежедневно радовал и любезно поддерживал меня, – спасибо вам.

Без занятий музыкой я была бы другим человеком, поэтому должна принести самые тёплые благодарности некоторым учителям музыки – Кристен Буле, Джону Лайту, Ирен Моррис, Эйсе Бёрк, Джей-Ару Стоку, Николасу Уильямсу, Дэннису Фишеру, Морин Мёрфи, Майку Сиско, Элли Мёрфи, Марти Кортни и Джону Холту, – которые на протяжении многих лет вдохновляли меня и побуждали к развитию. Спасибо Эндрю Джастису, Морин Мёрфи и Джонатану Томпсону за помощь в составлении программы Городской филармонии. Особая благодарность симфоническому оркестру Далласа и маэстро Япу ван Зведену, на прекрасном концерте которого я познакомилась с Оливией и Игорем, и Райану Энтони – выдающемуся трубачу и прототипу Ричарда Эшли.

Доктору Алану Муньосу – доктору Птице, как называет его Оливия, – и сотрудникам Далласской городской больницы за хорошую заботу о моей маме; моим друзьям и семье, в особенности тем, кто помогал нам в тяжёлые времена: Пати Ганн, Джуди Румиллат, Пэт Пибоди; Линкору Леграну – ещё не пробил час? – Эшли, Энди, моей чудесной мачехе Анне и моему неукротимому отцу Дабл-Ю-Ди – я скучаю по ним каждый день; моим дорогим друзьям Старру Хоффману, Бет Кесуани, Мелиссе Ганн, Бриттани Сисеро и Джонатану Томпсону – все вместе они моя опора

и спасательный круг; и Мэтту, моему возлюбленному, мастеру расплетать запутанные сюжетные узлы.

И наконец, Дрю и маме – спасибо, скучаю по вам, люблю вас. Мы справились.

Тот год, когда появились призраки, начался так: Маэстро толкнул ногой дверь, бросил на пол чемодан и воскликнул:

– Вуаля!

– Видела уже, – заметила я. Если он забыл, я здесь вообще-то выросла.

– Да, но ты посмотри хорошенько, – сказал Маэстро со своим дурацким акцентом. Он, конечно, чистокровный итальянец и всё такое (я-то только наполовину) – но зачем это так подчёркивать?

Я скрестила руки на груди и внимательно огляделась.

Ряды кресел с выцветшими сиденьями. Занавес на сцене побит молью. Бельэтаж с ложами для богатых людей полуциркулем охватывает зал. С потолка, расписанного ангелами, драконами и фавнами, играющими на свирелях, свисают тяжёлые люстры. В глубине сцены притаился, как спящее чудовище, орган, и его трубы мерцают под косыми лучами солнца, падающими из фойе позади нас.

Старый, знакомый до мелочей Эмерсон-холл. Тот же занавес, те же кресла, те же драконы.

Новое здесь только мы.

И наши чемоданы.

– Ну? – произнёс Маэстро. – Что вы думаете?

Я стояла между ним и нонни [1] . Она хлопнула в ладоши и стянула платок с головы, почти совсем лысой, всего с несколькими клочками седых волос. В тот день, когда девять месяцев назад, прямо перед Рождеством, мама исчезла, нонни обрила голову.

– Ах! – От улыбки морщины у неё на лице углубились. – По-моему, это прекрасно.

Мои пальцы стиснули ручку чемодана линялого красного цвета с прогнувшейся крышкой.

– Ты уже видела этот зал, нонни. Все мы его видели миллион раз.

– Но он изменился! – Нонни теребила в руках платок. – Раньше это была филармония. Теперь это дом. E meglio [2] .

Я скрипнула зубами, сдерживая раздражение:

– Филармония и сейчас никуда не делась.

– Оливия! – Маэстро смотрел на меня улыбаясь. – А ты что думаешь? – спросил он так, словно и правда интересовался моим мнением.

Я не ответила, и нонни поцокала языком:

– Оливия, надо отвечать, когда папа тебя спрашивает.

Мы с Маэстро почти не разговаривали ещё с тех пор, как ушла мама, хотя, по сути, перестали общаться ещё месяца за два до того – он был слишком занят репетициями, концертами, попытками сохранить оркестр, клянча деньги у богатых людей на светских ужинах, и домой возвращался за полночь. Иногда он вообще не приходил ночевать и являлся только под утро, когда мы с мамой завтракали на кухне.