Год испытаний
Шрифт:
Зажигаю огарок свечи и читаю до тех пор, пока он совсем не догорит. Миссис Момпелльон разрешала мне брать оплывшие свечи из их дома, и у меня пока есть запас. Я читаю и забываю о себе, растворяюсь в мыслях других, и это помогает мне забыться. Книги я тоже беру из дома пастора, так как миссис Момпелльон разрешила мне пользоваться их библиотекой. Я очень плохо сплю, в полудреме все тяну руки к детям, хочу коснуться их теплых тел, но на кровати рядом со мной — никого, и я просыпаюсь.
Наступает утро, заполненное птичьим гамом, кудахтаньем кур и надеждой на лучшее, которую несет
С ведром в руке я выхожу из дома. Утром я чувствую себя в силах поздороваться с любым, кто повстречается мне на пути. Наша деревня расположена на крутом склоне горы Уайт-Пик. Улицы расходятся на запад и на восток от церкви. От главной дороги, которая теперь заросла травой, тянутся тропинки — на мельницу, в поместье Бредфорд-Холл, к большим фермам и бедным жилищам на отшибе. За домами по обе стороны дороги лежат поля и пастбища, но они кончаются там, где в небо вздымается вершина, или у крутого оврага.
Я уже подходила к воротам дома пастора и была совсем не готова к встрече с женщиной, которую мне меньше всего на свете хотелось бы видеть. Я зашла в ворота и стала закрывать их на засов, как вдруг сзади послышался какой-то шорох. Я резко обернулась, расплескав при этом молоко. Элизабет Бредфорд скорчила гримасу: капля попала на ее шелковое платье. «Растяпа», — прошипела она. Я не видела ее больше года, но она осталась все такой же: с неизменной кислой миной на лице, избалованная донельзя.
— Где Момпелльон? — спросила она. — Я стучу в эту дверь чуть ли не четверть часа. Не мог же он уйти куда-то в такую рань?
Я проговорила предельно вежливо, елейным голосом:
— Мисс Бредфорд, какой сюрприз, какая нежданная честь снова видеть вас в нашей деревне! Вы так поспешно и так давно нас покинули, что мы уже и не чаяли снова вас увидеть.
Элизабет Бредфорд настолько любила себя, что услышала только слова, а не тон, каким они были сказаны.
— Да, я понимаю, — кивнула она. — Мои родители, конечно, осознавали, что вам будет без нас тяжело. Но они всегда очень серьезно относились к своим обязательствам. Именно это обостренное чувство долга и заставило их уехать, чтобы сохранить здоровье всем членам семьи, ведь мы должны и впредь выполнять наши обязанности. Момпелльон должен был зачитать письмо отца пастве.
— Он его зачитал, — ответила я.
Я не сказала ей, что он воспользовался этим письмом, чтобы обратиться к нам с самой своей пламенной проповедью.
— Так где же он? — опять спросила она. — У меня неотложное дело.
— Мисс Бредфорд, мистер Момпелльон никого
— Может, это и так в отношении обычных прихожан. Но ведь он не знает, что наша семья вернулась. Пойди и скажи ему, что я хочу видеть его немедленно.
Я поняла, что спорить с этой женщиной бесполезно, и, не сказав ей больше ни слова, открыла парадную дверь. Она, видимо, ожидала, что я пройду сначала во внутренний дворик, а потом выйду и провожу ее в дом со всеми подобающими церемониями. Что ж, времена изменились и чем быстрее она привыкнет к этому, тем лучше для нее.
Она сама нашла дорогу в гостиную. Я заметила, как она удивилась при виде голых стен, а ведь прежде здесь было так уютно…
Поднявшись наверх, я, наверное, с минуту стояла перед его дверью, прежде чем постучать и доложить ему о мисс Бредфорд.
— Заходи. — Он стоял у окна, спиной ко мне, ставни на этот раз были открыты. — Элинор огорчилась бы, если бы увидела, что стало с ее садом, — проговорил он.
— Я думаю, она бы все поняла. Если бы даже у нас было достаточно рабочих рук, чтобы выполоть сорняки и обрезать сухие ветки, он все равно уже не был бы ее садом. Ее садом он был, когда она могла посмотреть на горстку семян зимой и представить себе, какие цветы из них вырастут и как они будут смотреться в залитом солнцем саду.
Он обернулся и пристально посмотрел на меня:
— Ты действительно хорошо знала ее. — Он сказал это так, словно это дошло до него только сейчас.
Пытаясь скрыть смущение, я выпалила:
— Мисс Бредфорд сидит в вашей гостиной. Она говорит, что ей нужно срочно видеть вас.
Я страшно удивилась, когда он рассмеялся. Я давно не слышала его смеха.
— Я знаю, я ее видел. Стучала тут в дверь, как будто хотела ее протаранить.
— Что ей передать?
— Передай, чтобы убиралась отсюда к чертям.
Когда он увидел, как меня поразили его слова, он снова рассмеялся. Вытирая выступившие на глазах слезы, он сказал уже серьезно:
— Нет, конечно. Вряд ли ты сможешь это повторить. В общем, говори что хочешь, но смысл такой: я ее не приму.
Когда я спускалась к ней вниз, я чувствовала себя так, будто раздвоилась. Я помнила, как работала в поместье Бредфордов и все время ждала гневного окрика. Но ведь я, Анна Фрит, повидала в жизни столько ужасов — и выдержала. А Элизабет Бредфорд всегда была трусихой. Она была дочерью трусов. Когда я вошла в гостиную и увидела ее недовольную физиономию, я поняла, что мне больше нечего ее бояться.
— Мне очень жаль, мисс Бредфорд, но пастор не может вас сейчас принять, — сказала я спокойно. Но, увидев, как задвигались скулы на ее капризном лице, я сразу подумала о своей корове, пережевывающей сено, и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. — Как я вам уже сказала, он никуда не выходит и никого не принимает.
— Как ты смеешь ухмыляться, хамка! — закричала она. — Мне он не посмеет отказать! Отойди. — Она направилась к двери, но я преградила ей путь. — Ну что ж, хорошо, — сказала она наконец и взяла с камина перчатки.