Год Дракона
Шрифт:
– Ну, спасибо. Я вас простил. А насчет трупов из-под ковра… Ну, другой пример. Представьте себе, что вы узнали: меньше, чем через сутки в столице… ну, скажем, одной из малоазиатских стран… какие-нибудь чу… террористы взорвут грязную атомную бомбу. Погибнут сотни людей мгновенно и десятки тысяч умрут в страшных мучениях в течение ближайших 2?3 лет. Ваши действия? Немедленно проинформировать всех, не так ли?
– А что, есть другие эффективные способы предотвращения подобных катаклизмов?
– Разумеется!
– И какие же?
– А такие. Ваши крики… Ах, простите, объективная и правдивая информация… не приведут к отказу этих… – Майзель хотел произнести какое-то слово, но явно решил
– Ну да… Я правильно понимаю, к чему вы клоните?
– Обязательно. К тому, что эта и подобная этой информация для вас, как и для многих миллиардов нормальных людей, вредна. Получив ее, вы начнете суетиться и кричать. И распугаете мне всю рыбу. Всю охоту мне испортите. Потому что после ваших воплей ублюдки будут знать, что спецслужбы у них на хвосте, и взорвут вместо одной бомбы – две. Понимаете? А если вы окажетесь умнее себя самой и промолчите, то мои парни вылетят по адресу, тихо и эффективно просверлят несколько дырочек в нескольких организмах для беспрепятственного истечения из них бессмертных душ, после чего обезвредят бомбы, вытрут кровь и, аккуратно притворив за собой дверь, уберутся восвояси. Проблема в том, что я не могу надеяться на вашу порядочность и сообразительность. У меня нет на это времени. Совсем. Поэтому мои решения требуют тишины.
– И часто вам приходится иметь дело с подобной информацией?
– Всегда. Постоянно. Ежесекундно. Изо дня в день на протяжении многих, многих лет. И если вы думаете, что я не осознаю ответственности, с этим связанной… – Майзель вздохнул и покачал головой. – Я боюсь, что Вам никогда не понять того страха и напряжения, которое испытываю я, сталкиваясь ежеминутно с информацией, подобной этой. И я не могу этого выпустить из поля зрения ни на секунду. Потому что никто не сделает за меня мою работу…
– А вы не бойтесь поделиться ответственностью. Возможно, вам резко полегчает. И вас перестанет так распирать от собственной сверхценности, как сейчас…
– Дорогая, я вам говорю это вовсе не затем, чтобы вас разжалобить. Я полностью отдаю себе отчет в том, что никому, в том числе и вам, нет дела до моих истинных чувств и устремлений. В сущности, мне на это плевать. И если бы это было не так, я проводил бы все свое время, все 24 часа в сутки, до хрипоты объясняя, что на самом деле я хотел как лучше… К моему великому счастью, я очень вовремя понял эту проблему и принял меры. То есть теперь вы не знаете не только почему, но и не имеете ни малейшего преставления о том, где, как и когда. И увидел я, что это хорошо, и сказал: что выросло, то выросло, – Майзель снова усмехнулся. – Вот такое вот евангелие от Майзеля, дорогая. Как говорится, не нравится – не кушайте…
– Вы хотите убедить меня в том, что ваша империя под названием «Golem Interworld», и наша чудовищная военно-государственная машина, сросшиеся, как сиамские близнецы, – это такой инструмент Божественного провидения?!
– Да какая же это империя, дорогая моя, побойтесь Бога! Это просто штаб по предотвращению катаклизмов. Любого порядка, любого уровня. Конечно, он не на сто процентов эффективен, но даже Всевышний не создал, как известно, абсолютно
Она встретилась с ним взглядом, – кажется, первый раз за всю их беседу и поразилась, каким обжигающим был этот взгляд. Не выдержав, Елена опустила глаза, – но лишь на мгновение. И снова посмотрела на Майзеля.
– Ну, хорошо. Вам не кажется, что некоторая известная степень открытости скорее поможет вам, нежели повредит? Если у вас нет каких-нибудь ужасных скелетов в шкафу.
– То есть?
– Ваши отношения с женщинами, к примеру…
– У меня нет отношений с женщинами, – Майзель сделал ударение на слове «отношений», и Елене показалось, что она увидела какую-то легкую тень на его породистом лице. – Вы можете попробовать выяснить это самостоятельно, мешать я вам не стану, но и помогать не хочу. Только не ждите, что это будет легко…
– Так-таки никаких женщин?
– Вы случайно не на слухи обо мне и королеве намекаете?
– Случайно нет. Не случайно.
– И вы тоже…
– Я – нет. Просто это довольно странно, вы не находите?
– Что?
– Вы много времени проводите в обществе королевской семьи.
– Ну, обязательно. Какая дружба может быть между его величеством и жидовской мордой…
– Не юродствуйте. Я вовсе не это имела в виду.
– А что же?
– Об этой стороне вашей жизни совершенно ничего не известно. Вы безумно богаты и при этом свободны. Но… Никаких интрижек, никаких женщин. Это, повторяю, довольно странно. Даже если вы крайне осторожны, все равно кто-нибудь должен был уже радостно трезвонить на весь мир, что провел с вами минимум одну романтическую ночь. Если это не «ночные бабочки». Да и те, наверняка…
– «Ночные бабочки» бывают удивительно чуткими и понимающими партнерами, пани Елена. И не только в постели, – усмехнулся Майзель.
– Не ваш уровень.
– Я совершенно не тщеславен и начисто лишен сословно-имущественных предрассудков.
– Примем это как рабочую гипотезу. Не с мужчинами же вы строите отношения…
– О, нет, дорогая, – засмеялся Майзель. – Я не пидор, я не онанирую на фотографии маленьких голеньких девочек и не нюхаю женские трусики. Я в этом смысле довольно консервативен и даже скучен.
– Как жаль. Какой материал мог бы получиться…
– Пани Елена, не нужно. Это не ваш стиль.
– Конечно. Но все равно, интересно. Кстати, а нельзя было вместо «пидор» произнести что-нибудь более нейтральное? Вы что, гомофоб?
– Это вряд ли, – вздохнул Майзель. – Я вообще за то, чтобы расцветали все цветы. Но вот от пидоров меня просто наизнанку выворачивает. Честное слово.
– Чудесно. А от лесбиянок?
– Ну, лесбиянкой я еще могу себя представить… Но – пидорасом?!? – Майзель так передернул плечами, что Елена еле сдержалась, чтобы не прыснуть.