Год Дракона

Давыдов Вадим

– И от него, и от его величества.

– Он всегда убивает своих врагов.

– Всегда убивал. Потому что рядом не было меня, его женщины, и никто не смел потребовать от него милосердия. А я смею.

– А россияне?

– Об этом не беспокойтесь. Они урегулируют с Россией все, что потребуется. И не только с Россией…

– Откуда вы знаете? У вас есть связь?

– Обязательно, – усмехнулась Елена.

– Чего вы хотите взамен?

– Скажите, где наши дети. И уходите. Все кончено, вы что, не понимаете?

– Ничего еще не

кончено. Пока эти… эти ваши дети… Пока вы их не вытащите, вы ничего не станете делать. Вы не можете. Вы сами себя поймали в ловушку… С этими вашими играми в благородство и справедливость…

– Ну, не вам попрекать нас этим. Говорите.

– Сначала вы говорите, что вам известно. Что за игра такая…

– Значит, вы чувствуете?

– Да. Я чувствую. Действительно чувствую. Что у вас есть?

Когда Елена замолчала, повторив все, что сказал ей Майзель, то увидела, как осунулся и позеленел Лукашенко. И поняла, что угодила в цель.

– Кто из моих людей в этом замешан?

– Ваш Садыков. Он работает на самом деле не на российскую разведку, Александр Григорьевич. На саудовскую.

– Что за чепу…

– Увы. Это не чепуха. Они хотят столкнуть лбами нас и русских. Здесь, на вашей земле, на беларуской земле. И я хочу услышать от вас, как он собирается это сделать.

– А от него самого не хотите?

Лукашенко усмехнулся, – опять шевельнулись усы, что ты за таракан поганый, подумала Елена, неужели никто ни разу не сказал тебе, что ты похож на мерзкого, огромного, жирного таракана с этими серыми усами, – сказал в переговорное устройство:

– Садыкова позовите… Что? А где он? Найдите, вы что, совсем охуели?!

– Сделайте одолжение, Александр Григорьевич, – светски улыбнулась Елена, – последите за лексикой, вы не один.

– Заткните уши, – огрызнулся Лукашенко. – Что-то вы слишком нежная для военного корреспондента… Это ваша работа?! Где Садыков?!

– Понятия не имею. Я журналист, а не военный и не разведчик. Вы же понимаете, что наши работают, что они повсюду… Я действительно не знаю. Прикажите отпустить детей. Сейчас же.

– Не могу.

– Что значит – не можете?!

– Я так это устроил, что не могу.

– Объясните.

– Зачем?

– Это не ваше дело. Ну?

– Хорошо. Их возят в специальном трейлере. С охраной. Постоянно. И у начальника колонны приказ: если он получит любое сообщение – любое, любого содержания, понимаете? – от меня, от моих помощников, не важно, – он должен вскрыть пакет номер один. Если он не получит сообщения, но станет известно, что произошла смена власти – пакет номер два. В обоих пакетах приказ один – уничтожить груз. Если его будут преследовать, пытаться остановить, – уничтожить груз без промедления. При малейшей опасности или подозрении на опасность – тоже.

– Необходимо какое-то время, чтобы это сделать…

– Одна секунда. Просто нажать на кнопку, и в бронированном кузове взорвется заряд. Взрыв в замкнутом пространстве. Мне не нужно объяснять вам,

как это будет выглядеть.

Ты действительно мерзкая тварь, подумала Елена. Ты даже не чудовище, а просто мерзкая тварь. Дракон – чудовище, но он не бессмысленно гадок, как ты, он убивает, действительно, потому что дерется с нежитью. Убивает врагов. А ты убиваешь, чтобы сделать больно. Мерзкая тварь.

– Где передвигается этот автомобиль?

– Его здесь нет.

– Где?!

– В России, – он посмотрел на нее и торжествующе усмехнулся.

Вот оно что, поняла Елена.

– Где конкретно?

– Не знаю. Это неважно…

– Для вас – конечно. Вы сами это придумали?

– Какая разница?

– Есть разница. Возможно, вы сейчас этого не понимаете, но разница есть. И вы не можете не понимать, что живы лишь потому, что у вас наши дети…

– И вы.

– Допустим. И я. Сейчас дело не в этом. Когда все началось… Я не знаю, в какой момент это случилось, я не разведчик и не политик. Но в этот самый момент началась другая игра. Игра, в которой ваша жизнь – вообще жизнь – ничего не значит. Вы должны остановить это. Назовите мне человека, который это придумал.

– И что потом?

– Скажите мне, кто это. И я сразу пообещаю вам жизнь и свободу. А потом я позвоню в Прагу, и дальше – не ваше дело. Я повторю по телефону, что дала вам слово. Только не врите. Потому что если вы соврете, мое обещание не будет иметь силы. Будьте честным. Один раз. Ну?!

– Гарантии? Какие гарантии?

– Мое слово.

– Это смешно.

– Вам, безусловно, смешно. Потому что вы относитесь к слову как к своей собственности, – хочу – дам, хочу – возьму назад. Но вы, вероятно, слышали, что есть и другие, чье честное слово что-нибудь значит. И мое честное слово значит очень много. Никто не посмеет меня обмануть. Говорите.

– Это Садыков.

– Он все это придумал?

– Да. Ваше слово.

– Даю слово, что вам и вашей семье сохранят жизнь, свободу и средства к существованию. Верните мой телефон.

– Позвоните отсюда, с моего. Ваш телефон не будет…

– Послушайте, вы… Вы даже не представляете себе, как функционирует эта техника. Принесите телефон, вам говорят.

– Принесите телефон, – кивнул Лукашенко.

Им пришлось ждать минут десять, пока принесли аппарат. Какие они медленные, усмехнулась про себя Елена. Уже два раза ракета прилетела бы за это время…

Наконец, телефон принесли. Лукашенко смотрел на нее с насмешкой, но и с любопытством. Он знал, что в бункере не может работать сотовая связь. Вообще никакая связь, кроме проводной. Ему было интересно, что станет делать эта отчаянная бабенка, когда убедится, что…

Елена раскрыла аппарат, включила его и, дождавшись приветственного звука колокольчика, нажала кнопку быстрого набора телефона Майзеля. Он ответил через секунду:

– Говори, жизнь моя.

– Данек. Я буду говорить по-русски, чтобы они понимали. Это Садыков. Они…