Год Быка
Шрифт:
Третий тост Алексея вынужденно свёлся лишь к пожеланию Платону спортивного долголетия.
Так что для Гудина и желать-то ничего невольно не осталось. Воспользовавшись тем, что Платон отошёл к официантке попросить её добавить ещё хлеба и пирожков, Иван Гаврилович поднял стопку и произнёс нейтральный для именинника тост. Платон успел лишь к его окончанию.
Тот предложил тривиально выпить за то, чтобы у всех деньги водились и не переводились.
А кто ж откажется от этого? Чокнулись, выпили!
Видя, что никто больше не желает ему
– «За присутствующих здесь наших женщин!» – ибо не хотел пить за мужскую часть коллектива, и:
– «За детей и внуков! Чтобы они нашли свою дорогу в жизни и осилили её! А мы им естественно поможем, чем сможем!» – кои в полном комплекте оказались только у них с Гаврилычем.
Как обычно все заказали по «телеге», дававшей возможность до пяти раз набирать полную тарелку всяческих салатов и прочих закусок.
Разохотившиеся, до горячего естественно и не дошли. Зато в завершение трапезы добавили десерта. К кофе заказали: кто шоколадного торта, кто мороженого. А Нона решилась и на то, и на другое, запив третьим.
В общем, наелись и напились. Но самое удивительное, Гаврилыч вёл себя степенно, не устраивал свою клоунаду. От него даже не доносилось каких-либо шуток, тем более не слышались придирки и подколки Платона.
Разошлись не поздно. В хорошем настроении Платон с Надеждой теперь возвращались домой через метро «Китай-город».
Интересно! Гаврилыч стал таким, или на мой день рождения взял тайм-аут? Может даже по просьбе Надежды? Ведь недаром же я с нею тринадцатого вечером на эту тему говорил! – молча, рассуждал довольный Платон, не утруждая начальницу выяснением истины.
А в среду, двадцатого, с большим опозданием, по телефону Платона поздравили с днём рождения и внуком бездетные двоюродные бабка и тётка новорождённого: Елена и Юля Кочет.
А вот двоюродные сёстры Платона по материнской линии, Тамара и Полина Комаровы, никогда брата с днём рождения не поздравляли, впрочем, как теперь и он их. Хотя, старший их по возрасту, Платон поначалу сестёр поздравлял, и не раз.
И как на следующий день, в четверг оказалось, у одной из них теперь была более чем уважительная причина.
Вечером, через Ксению, от Анастасии Платон узнал о смерти на пятьдесят девятом году жизни, от рака матки, их бездетной и незамужней, одинокой, двоюродной сестры Тамары Юрьевны Комаровой из Казани.
Последнюю неделю у её кровати просидела младшая сестра Ирина, которой старшая и завещала свою однокомнатную квартиру.
Похороны планировались на субботу, в городе Выксе, на кладбище которого год назад был похоронен их родной брат Сергей, а ещё раньше – мать и дядя.
В пятницу туда из Казани должны были доставить гроб с телом покойной. Но на похороны двоюродной сестрёнки инвалиды Платон и Настя поехать не смогли – для их костей и суставов было очень холодно.
И эта, почти через год за братом,
Обсуждая это позже вечером с Настей по телефону, Платон опять нарвался на её грубость:
– «Ты слышишь только то, что хочешь слышать!» – отомстила она брату теми же словами, которые тот лишь транслировал ей из недавнего гневного спича её сына Василия, – когда Платон упрекнул её, что она не сообщила ему о желании их троюродного дяди Вити из Выксы увидеть Платона. Речь тогда шла лишь о желании дядьки пообщаться с племяшом.
Да! Настю действительно повело! – поёжился он от опять покоробившей его мысли.
И это трагическое событие произошло в промежутке между приятным и полезным для Платона.
В пятницу со своими сослуживцами он снова поучаствовал в выгодной работе: перегружал коробки с машину на машину.
И опять Иван Гаврилович Гудин поразил Платона своей лояльностью.
Он даже несколько раз сам, первый, начинал разговор на текущие темы.
Платон нехотя, в силу производственной необходимости, и соблюдая элементарные приличия, вынужденно поддерживал их.
Все последующие после дня рождения и этих событий дни шли для Платона своим чередом: работа, вечером в основном дома за компьютером, а в выходные до обеда на лыжах.
Лишь иногда ему приходилось ходить по магазинам и заниматься мелким домашним ремонтом.
Но спокойствие череды дней иногда разбавлялось и некоторыми, но не спокойными, событиями.
В субботу Платону на дом доставили купленную им книгу о его прежнем, самом первом и длительном, месте работы – НПО Машиностроения: «Творцы и созидатели» (Ода коллективу)».
Ещё за несколько дней до этого он узнал по интернету и телефону от двоих своих бывших сослуживцев о выходе этой книги и её беглому просмотру ими. И ни один из них не обмолвился о появлении в ней информации о Платоне, тем более его фотографии.
С неприятным предчувствием открыл он её после субботних лыж. Просмотрев оглавление, нашёл возможные главы с информацией о себе.
Но так и есть! Его не было ни в одной из рубрик о коллективах предприятия, в которых прошел он свой двадцатидевятилетний трудовой путь.
Его конечно больше интересовало самое последнее место работы, где он проработал шестнадцать лет, и вырос от инженера-конструктора второй категории до начальника сектора – и.о. заместителя начальника отдела.
К своему изумлению и глубокому возмущению он увидел отсутствие своей фамилии в череде из четырёх фамилий ведущих сотрудников его бывшего отдела, по сравнению с предыдущим изданием об НПО, добавленных к одинокой фамилии их злоумышленника начальника.