Год Быка

Омельянюк Александр Сергеевич

– «Да, уж! У нас ведь свой истопник!» – ответила Варвара, нежно поглаживая мужа по тому месту, где когда-то тоже была пышная шевелюра.

А в понедельник эхо предстоящего отопительного сезона докатилось и до Николоворобинского переулка. Из основного здания института прибыли два прикреплённых слесаря-сантехника – предвестники скорого появления тепла.

Один пожилой, наверно возраста Платона, интеллигентный с доброй внешностью театрального дедушки. Второй – чуть моложе, хмурый, невежливый и неопрятный, видимо всегда настроенный на негатив, напомнил писателю недоеденный чебурек. Интеллект видимо лишь задел его плечом, вызвав неподдельное, не проходящее удивление на его тупом лице.

Платон уже был знаком с его деяниями. Тот как-то в отсутствие хозяина врезал замок

в дверь кабинета Платона. И сделал это как-то неаккуратно, даже безмозгло, не как столяр, тем более не так, как сделал бы сам Платон.

И вот теперь этот знаток ощупал холодные батареи и, ворча, выдал снежную вершину своей логики:

– «Да здесь и не мёрзнут, раз форточка открыта!» – высказался он в адрес Платона, бесцеремонно закрыв её.

Первый же сантехник, в отличие от второго, всегда любезно здоровался и был нацелен только на позитив.

Проверив соединения и краны, умный увёл дурачка, извинившись за него перед Платоном.

А тот пошёл к Надежде доложить обстановку. Протискиваясь между шкафом и пришедшей со второго этажа опытным врачом и зрелой женщиной Анютой, оживлённо беседовавшей с Надеждой, он вполголоса попросил её:

– «Разрешите!».

А та, не обращая видимого внимания на мужчину, вдруг выдала давно сокровенное:

– «Да-а! Конечно!».

Но я же не спросил, можно ли? – про себя удивился Платон.

Да! Анюта, похоже, не против со мной?! Хорошая баба, упругая! – подбил он итог.

Сам зарядившись положительными эмоциями, вечером он съёздил в гараж продолжить подзарядку аккумулятора. На улице уже было темно. В окне автобуса явственно отражались лица пассажиров.

Платон обратил внимание на то, что сидевшая напротив него средних лет дива внимательно разглядывает его отражение в стекле, строя ему глазки.

Её лицо показалось ему знакомым, но он так и не вспомнил его обладательницу.

Ах, бабы, бабы! Всё-то Вам неймётся! Прошло ведь уже твоё лето, голубушка! – мысленно обратился он к сидевшей напротив, выходя на своей остановке.

А пятая серия Бабьего лета, робко начавшаяся в понедельник, набрала силу во вторник. В этот день, 20 октября, АКБ «Славия», наконец, вернул Платону одиннадцатилетний долг обесценившихся за это время денег.

Всё! Больше с банками я не якшаюсь! – облегчённо вздохнул он, получив деньги.

Ощущение финансового долга кому-либо всегда вызывало у Платона чувство омерзения. А наличие не возвращаемого вовремя долга кого-либо ему самому вызывало у него чувство презрения должника. Конечно, можно было бы и посудиться с банком за больший процент в соответствии со сроком задержки выплаты и с учётом ставок рефинансирования ЦБ РФ.

Но Платон давно подсчитал минимально возможный процент, с которым он бы согласился, и который он в итоге и получил.

На судебные тяжбы не хотелось тратить ни нервов, ни времени.

Хотя в случае удачи ему светили бы миллионы. Но это лишь чисто теоретически. А как показывал его жизненный опыт, на практике всё вышло бы по-другому. Ответчики приложили бы все силы, чтобы эти деньги оставить себе. Так что этот вопрос пока был им закрыт.

И Платон, наконец, получил материальную компенсацию морального ущерба, полученного им во время работы у Сулисова.

Он давно обратил внимание, что как только в жизни сделаешь решительный и твёрдый финансовый шаг, ведущий к получению «своих» денег, так сразу, будто по чьей-то команде открываются заветные ворота и тебе начинаются сыпаться деньги и из других, давно подзабытых источников. Словно кто-то, спохватившись и увидав, что тебе «надо», начинает открывать створки плотины и выпускать, если не поток, то хотя бы отдельные его ручейки. Пусть и по мелочам, пусть то, что тебе и так положено, но зато приходит раньше срока! Всё равно это как-то приходит!

Сухая и солнечная погода этого вторника сменилась сначала густой облачностью бессолнечной среды, а затем и пунцово-серым небом с небольшими, но затяжными дождями четверга. Очередная серия Бабьего лета не состоялась, и теперь оно закончилось уже навсегда. И об этой поре осени Платон дописал в пятницу на работе очередное своё стихотворение.

Покрыта

инеем трава. Меня встречает в воскресенье Средина осени – пора, Что дарит бездну вдохновенья! Да! Осень набрала красу! Туман, скрывая недостатки, И, породив в ночи росу, Закрыл собой земли распадки. Но Солнце, поднимаясь ввысь, И золотом всё озаряя, Командует туману: «Брысь!», Его с лица Земли стирая. Борьба такая длилась день С успехом переменным. Но Солнцу драться было лень С противником надменным… Туман заметно поредел. Растаяли и льдинки. Тягаться с Солнцем кто посмел?! Увидел я картинки: Подсохла кое-где роса, И воздух стал теплее, И громче птичьи голоса, И осень всё милее. Успел я сделать все дела На даче в воскресенье. И после этого в меня Вселилось вдохновенье. Я осень зрелую люблю, Когда с утра в тумане Я красоту её ловлю С желаньем, в птичьем гаме!

А вечером, по электронной почте, он послал последнее поздравительное сообщение своему кумиру Жану Татляну:

Уважаемый, Жан Арутюнович! Сердечно поздравляю Вас с днём рождения! Желаю Вам крепкого здоровья и долгих лет жизни, творческих успехов и семейного счастья! Жаль, что Вы так и не ответили на 9 моих посланий Вам со стихами и Вашей биографией. Извините за беспокойство!

В очередные выходные он завершил последние дела на даче, и не поздно в воскресенье окончательно закрыл дачный сезон.

В понедельник, 26 октября, не успел Платон открыть дверцу холодильника на работе, чтобы положить только что вымытые яблоки, как услышал, за выходные подзабытый, голос Надежды:

– «Платон! Ну-ка, дайка! Я положу в холодильник своё!».

Тут же он автоматически отпрянул, но не от начальственного рыка, или по причине воспитанности, а от омерзения, неприкрытого хамства, и неуважения к себе – напрочь забытое им за выходные на девственно культурной природе.

Да! Она со своим уровнем половой доски… далеко пойдёт! Хотя нет! Уже дошла! Вместе с телом постарела и её совесть! – решил обиженный и оскорблённый.