Гобелен
Шрифт:
В тот вечер он был в напряжении, чувствовал настоятельную необходимость увидеть кого-нибудь из близких ему людей. Ли, конечно, была недосягаема, Хенк все еще сторонился его, а Мэг укрылась в деревне, пытаясь наладить свою жизнь. Потом он подумал о Хенни с Дэном, о том, что было бы неплохо пригласить их пообедать. Дэн, без сомнения, еще в лаборатории.
В лаборатории было душно, даже при открытых окнах.
– Такая жара вредна тебе, – увещевал Поль. – Послушай, я дам тебе ключ от моего коттеджа на острове и машину. Почему бы тебе с Хенни не воспользоваться
Дэн покачал головой:
– Не хочу прерываться, пока мысль свежа.
– Твои идеи никуда не денутся за две недели. Ты их можешь взять с собой.
– Я не могу прерываться и на две недели в этот период своей жизни, Поль.
– Ну, тогда, – настаивал Поль, – по крайней мере, уик-энд. Я случайно узнал, что вас приглашает Элфи.
– Давай поговорим об этом позже. Я пообедаю с тобой, это я готов сделать.
– Ты только задерживаешься, – сказал Поль, – пошли.
С усилием Дэн встал. Он надел пиджак, закрыл наружную дверь и, поворачивая ключ в замке, неожиданно упал.
Три дня Дэн пролежал в больнице в коме. Три дня и часть ночей около него сидели Поль и Хенни. Они мало говорили, каждый погруженный в свои мысли, и Поль был уверен, что думали они часто об одном и том же.
– Простой, добрый, нежный, – услышал он, как Хенни бормотала сама себе.
После ночи ее щеки прорезали две глубокие складки, но глаза были сухи, и она не сводила их с Дэна.
«Да, он такой», – мог бы сказать Поль и добавить еще много слов: гордый, мужественный, неэгоистичный, непрактичный, вспыльчивый – все это принадлежало человеку, лежащему без сознания на постели.
И, как будто прочитав его мысли, Хенни сказала:
– Мы никогда не узнаем, какие еще мысли рождались в его голове. Теперь он никогда не очнется.
Они знали, каким будет конец.
Хенни гладила руки Дэна. «Работа рук». Она, должно быть, вспоминает, как эти руки ласкали ее. Один раз она нежно положила свою голову ему на плечо. Как много ночей спали они так!
Принесли еду, но она не смогла поесть. Неподвижно, без слез сидела она, следя за слабеющим дыханием Дэна.
Хенни подняла глаза на Поля, который хотел, чтобы она отдохнула.
– Я все запоминаю, – сердито сказала она, – как ты не понимаешь? Я никогда больше не увижу его. Ты понимаешь?
Пришел Хенк проститься с дедом. Несколько минут он стоял, смотря на тело на кровати. Дэн как-то вдруг стал меньше, свернулся, как ребенок в утробе матери.
– Проклятье! Черт их всех побери! Опять у тебя взяли все мастерство твоего ума, чтобы использовать в войне и убийстве, которые ты так ненавидел, – плакал Хенк.
«Новый Дэн!» – подумал Поль. И он знал, что молодой человек вспоминал. Он видел маленького мальчика на стуле у пианино и Дэна, ставящего его маленькие пальчики на клавиши. Он видел, как проходили дни рождения мальчика в доме, подаренном ему делом. И сейчас ему бы хотелось обнять Хенка, но трещина в их отношениях еще не затянулась – взгляд Хенка был холоден. Потом на Поля нахлынули его собственные воспоминания: кухня в квартирке, где школьником он разговаривал
Прошло два дня. Они ждали. Вечером третьего дня врач настоял, чтобы Хенни пошла отдохнуть домой. Так что Поль был один, когда Дэн умер.
В маленькую квартиру Ротов стекались люди: ортодоксы в черных пальто и с пейсами, атеисты, профсоюзные лидеры, рабочие, учителя и бывшие ученики, теперь уже пожилые люди.
Даже Донал Пауэрс пришел. Поль порадовался, что его в это время не было. Ему опять напомнили, что Дэн был освобожден из тюрьмы Доналом Пауэрсом. Хотя он понимал, что чувство его мелкое и ограниченное, он знал, что никогда не избавится от него.
Мэг все чаще и чаще стала подумывать о том, чтобы вернуться к учебе и стать ветеринаром.
Сначала эта идея показалась ей смешной. Но потом, поразмыслив, она уже серьезно стала обдумывать свое будущее. Ей уже тридцать пять лет, у нее три дочери и два сына. Давно пора принять твердое решение!
И она вспомнила больных или раненых кроликов, котов и птиц со сломанными крыльями, которых она выхаживала в своем одиноком детстве. Через секунду она подумала: «Сентиментальная глупость! Откуда мне знать, хватит ли у меня сил и настойчивости, чтобы пройти через это?»
Но она все-таки хотела попробовать свои силы. Не ждать же пассивно, пока подрастут ее дети и уйдут от нее, не зависеть же от денег Донала?
Она решила поговорить с ним. Впервые она была в его офисе: в старые времена у него не было даже настоящего кабинета. Сейчас он сидел за письменным столом, на котором стояли сразу три телефонных аппарата.
– Я считал, что мы договорились о финансовой стороне.
– Да. Но я хочу кое-что сказать тебе…
– Только недолго! Я опаздываю на встречу.
– Я буду краткой! Я бы хотела, чтобы ты одолжил мне некоторую сумму денег… Я возвращу.
– Дополнительные деньги? Для чего?
– Я хочу вернуться к учебе. Донал поднял брови:
– Ты окончила колледж.
– Это так. Но сейчас я бы хотела получить профессию.
Он был готов посмеяться над ней: поднятые брови и подергивание уголка рта были чересчур знакомы. Тем не менее она продолжала:
– Я бы хотела стать ветеринаром. Обучение займет четыре года.
– Что? – Слово выражало крайнюю степень удивления, за которым последовал смех. – Это же чистой воды безумие, как это пришло тебе в голову?
Она выдержала его смех.
– Я очень люблю животных.
– Это абсурдно. Что говорят твои родители?
– Естественно, моя мать считает это нелепым для женщины, а отец просто хочет удержать меня дома, – честно ответила Мэг.
– Они правы. Я не могу не согласиться с ними.
– Раньше ты не считался с мнением моих родителей!
– А сейчас я с ними согласен.
– Я была на собеседовании в университете в Пенсильвании. Они очень одобрительно отнеслись к моему решению, и мне кажется, они могут принять меня.